ЛитМир - Электронная Библиотека

В первое время он только об этом и думал — и все шло хорошо, именно так, как он хотел: он зарабатывал деньги, полковники доверяли ему, он имел успех как адвокат. Да и политические дела шли хорошо: власти штата все больше отдалялись от федерального правительства — для каждого дальновидного человека становилось ясно, что они не смогут удержаться у власти после предстоящих выборов, а, возможно, вынуждены будут уйти еще раньше. В Баие кое-кто поговаривал о назначении в этот штат интервентора[22]. Лидеры партии, к которой принадлежал Виржилио, находились в настоящее время в Рио, где вели переговоры, они были даже приняты президентом республики. Положение все больше прояснялось. Было весьма вероятно, что Виржилио выдвинут кандидатом в депутаты на выборах будущего года, и если эти политические изменения произойдут, то, безусловно, он будет избран…

Но появилась Эстер — и все это потеряло значение. Теперь для него важна была только она — ее тело, ее глаза, ее голос, ее желания, ее ласки. В конце концов он может сделать карьеру и начав с Рио — ведь так он и намеревался поступить вначале, когда заканчивал юридический факультет. Если бы ему удалось устроиться в адвокатской конторе с хорошей клиентурой, он бы очень скоро продвинулся: время, проведенное в Табокасе и Ильеусе, принесло ему заметную пользу. Здесь за несколько месяцев он научился большему, чем за пять лет пребывания в университете. Была в ходу поговорка, что ильеусский адвокат может быть адвокатом в любом месте земного шара. И это было верно. Здесь требовались все профессиональные уловки, знание в совершенстве законов и путей их обхода. Несомненно, Виржилио имел крупные шансы выдвинуться в любом месте, не зря в Ильеусе_его считали одним из лучших судебных адвокатов. Конечно, в Рио труднее сделать карьеру и времени для этого потребуется больше, чем здесь, где он уже создал себе имя и как юрист и как политический деятель…

Быстро и легко… Виржилио задержался на этих двух словах, пришедших ему на ум. Быстро — может быть; легко — нет… Разве легко отдавать приказы убить человека, для того чтобы заставить себя уважать, поднять свой престиж перед лицом общественного мнения, получить возможность сделать политическую карьеру? Не легко… По крайней мере для него, Виржилио, получившего воспитание в ином краю, с иными нравами, иными чувствами. Для местных полковников и адвокатов, состарившихся в этом краю, — для Орасио, для Бадаро, для Манеки Дантаса, для Женаро с его показной культурностью и достоинством человека, который не ходит в дома терпимости, — все это было легко.

Они посылали убить человека так же, как приказывали подрезать деревья на плантации или выписать метрику в нотариальной конторе. Для них это было легко, и Виржилио никогда не находил в этом ничего необычного. Только теперь он взглянул другими глазами на этих грубых фазендейро, на этих ловких адвокатов в городе и поселках, на всех этих людей, которые спокойно приказывали своим жагунсо поджидать врагов на дороге, в засаде за деревьями. Сначала его честолюбие, а потом любовь к Эстер, желание уехать с ней не давали ему даже подумать о том, как ужасны эти драмы, ставшие обыденным явлением в здешних краях. И понадобилось самому оказаться перед необходимостью послать человека на убийство, чтобы почувствовать всю гнусность, все страшное значение этих явлений, свидетельствующих о том, насколько эта земля тяготеет над людьми.

У работников плантаций на подошвы ног налипал клейкий сок какао, он превращался в толстую корку, которую не могла отмыть никакая вода. И у всех у них — у работников, жагунсо, полковников, адвокатов, врачей, торговцев и экспортеров — налип на душе, там внутри, в глубине сердца, клейкий сок какао. Никакое воспитание, никакая культура, никакие чувства не способны были его отмыть.

Какао — это деньги, власть, жизнь; какао было внутри них, оно не только было посажено на этой плодородной, обладающей огромной жизненной силой почве. Оно росло в каждом из них, отбрасывало мрачную тень на их сердца, глушило самые добрые чувства. Виржилио не испытывал ненависти ни к Орасио, ни к Манеке Дантасу и тем менее к негру, который улыбнулся, когда он приказал ему устроить засаду на Жуку Бадаро в четверг, в этот вечер, который, кажется, никогда не кончится.

Если он и чувствовал ненависть, то только к какао… Он негодовал, потому что понимал, что его тоже поработило все это, возмущался, потому что у него не хватило силы сказать «нет» и предоставить Орасио самому отвечать за смерть Жуки. Он только не мог понять, как эта земля, эти нравы, все, что родилось вместе с какао, завладели им. Однажды в Табокасе он ударил Марго по лицу и вот тогда-то осознал, что есть другой Виржилио, которого он сам раньше не знал, совсем не тот Виржилио с университетской скамьи, любезный и вежливый, честолюбивый, но улыбающийся, переживающий чужие несчастья, чувствительный к страданию. Теперь он стал грубым. Разве он отличается сейчас от Орасио? Он стал таким же, как и все; чувства у них были одни и те же. Когда Виржилио познакомился с Эстер, он решил, что спасет ее от чудовища, от низкого и гнусного существа. Но какая теперь между ними разница? Оба — убийцы, отдающие приказы жагунсо, оба находятся в рабской зависимости от какао, от его золотых плодов.

Не нужно посылать пулю в Жуку, подумал Виржилио, чтобы на дорогах какао появился еще один труп. Его не похоронят, подобно другим, под каким-нибудь деревом, в могиле под грубым крестом, который бы напоминал о случившемся. Жука — крупный фазендейро, тело его отвезут в Ильеус, он будет предан земле с большой торжественностью. Женаро произнесет речь на кладбище. Он будет сравнивать Жуку с известными историческими личностями. Возможно, и сам Виржилио пойдет на похороны, ведь не новость в этих краях, чтобы убийца шел за гробом своей жертвы. А некоторые, говорят, даже несут гроб, надевают траурную черную одежду. Нет, он не пойдет на похороны Жуки; как он сможет смотреть в лицо доны Олги? Жука не был примерным мужем, он путался с женщинами, играл в карты, но все же дона Олга будет плакать и страдать. Как сможет он смотреть на нее во время похорон?

Нет, самое правильное это уехать, отправиться далеко, туда, где ничто не напоминало бы ему об Ильеусе, о какао, об убийствах. Туда, где ничто не напоминало бы ему этот вечер в доме Эстер, в кабинете полковника, когда Виржилио согласился вызвать жагунсо. Почему он это сделал? Не потому ли, что связал себя бесповоротно с этой землей, а желание увезти Эстер далеко отсюда превратилось в мечту, осуществление которой все время откладывалось? Он связал себя с этой землей и надеялся, что ему тоже удастся обзавестись плантацией какао, надеялся в глубине души, что Орасио погибнет в борьбе за Секейро-Гранде и он сможет жениться на Эстер.

Только теперь он отдал себе отчет в том, что такое желание всегда таилось у него в сердце, что каждый день он ждал известия о смерти полковника, сраженного пулей жагунсо Бадаро… В то время как он подыскивал себе службу в Рио и размышлял, как бы заработать побольше денег на дорогу, в то время как он подбирал новые доводы для отсрочки бегства с Эстер, он на самом деле ждал того, что считал неизбежным: Бадаро пошлют убить Орасио — и, таким образом, проблема будет разрешена.

Временами он задумывался над этим, но затем старался позабыть. Он хотел, чтобы Эстер, если Орасио убьют, договорилась с Бадаро о разделе Секейро-Гранде и о прекращении борьбы. Обманывая себя самого, он старался внушить себе, что он как адвокат семьи не может не учитывать такой исход событий. Но сейчас, в постели, смотря на слезы дождя, скользящие по окну, он признался себе, что все эти месяцы только и ждал известия о смерти Орасио, выстреле в грудь, бегстве жагунсо…

Ему ничего больше не остается, кроме этой надежды. Теперь он уже не может больше бежать с этой земли, теперь он связан с ней насмерть, связан убийством, связан Жукой Бадаро, которого он приказал убить… Теперь надо — днем раньше, днем позже — ждать, что придет очередь выстрела в Орасио, очередь его похорон. И тогда он получит Эстер, завладеет ее богатством, а также Секейро-Гранде. Он будет богат и уважаем, станет политическим лидером, депутатом, сенатором, кем угодно. О нем будут злословить на улицах Ильеуса, но с ним будут угодливо здороваться, низко кланяться ему. Да, иного выхода у него не было… Какой смысл бежать, уезжать отсюда, начинать жизнь сначала? Куда бы он ни уехал, его всюду будет сопровождать видение Жуки Бадаро; вот он падает с лошади, зажимая рану рукой, — это видение представлялось Виржилио отраженным в оконном стекле, по которому бежит вода. Он видел его своими сухими без слез глазами и думал, что так же сухо его сердце, на которое отбросило свою мрачную тень какао.

вернуться

22

Интервентор — правительственный наместник, назначаемый федеральным правительством во время чрезвычайного положения в штате взамен выборного губернатора.

59
{"b":"1348","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
История моего брата
Большой роман о математике. История мира через призму математики
Профиль без фото
Лагом. Ничего лишнего. Как избавиться от всего, что мешает, и стать счастливым. Детокс жизни по-шведски
Охотник за тенью
Око Золтара
Три царицы под окном
Азиатский стиль управления. Как руководят бизнесом в Китае, Японии и Южной Корее
Тенистый лес. Сбежавший тролль (сборник)