ЛитМир - Электронная Библиотека

«Проклятая лихорадка, я тебя трижды зарою вглубь земли. В первый раз во имя Отца; во второй раз во имя Сына; в третий раз во имя Духа Святого; милостью девы Марии и всех святых. Я тебя заклинаю, злая лихорадка, приказываю тебе вернуться вглубь земли, оставив моего…»

Как учила старая негритянка Ризолета, дойдя до этого места, нужно было назвать степень родства больного по отношению к тому, кто за него молится: моего брата, моего мужа, моего отца, моего хозяина. Раймунда на мгновение заколебалась. Если бы состояние Антонио Витора не было таким серьезным и он в эту минуту не спал, мулатка Раймунда, может быть, и прервала молитву на этом месте. Но она решилась и продолжила:

«…оставив моего милого излеченным от всех недугов. Аминь».

Антонио Витор проснулся. Ее лицо снова приняло сердитое выражение. Она грубо обратилась к нему:

— Пора принимать лекарство…

Мулатка своею полной рукой приподняла ему голову. Антонио Витор проглотил ложку лекарства, взглянул на Раймунду воспаленными глазами. Она подошла к очагу, вернее, к тому, что здесь именовалось очагом: это были три камня, между которыми лежали потухшие угли и несколько головешек. Выплеснула воду, налила в банку молока, разожгла огонь. Антонио Витор взглядом следил за ней. Он не знал, с чего начать. Раймунда присела на корточки у очага, ожидая, пока закипит молоко. Антонио Витор решился и позвал:

— Раймунда.

Она повернула голову, посмотрела на него.

— Поди сюда.

Она подошла с недовольным видом, маленькими шажками, не спеша.

— Сядь здесь, — попросил он, освобождая место на краю топчана.

— Нет.

Антонио Витор взглянул на нее и, собравшись с силами, спросил:

— Хочешь выйти за меня?

Она рассердилась еще больше. Лицо ее нахмурилось, руки теребили подол юбки, глаза уставились в пол. Ничего не ответив, она поспешила к очагу, где закипало молоко:

— Чуть не убежало…

Антонио Витор вытянулся на постели, утомленный сделанным усилием. Она вскипятила воду для кофе, налила в кружку, размочила хлеб, чтобы ему было легче есть. Затем вымыла посуду и залила в очаге огонь.

— В полдень я вернусь.

Антонио Витор ничего не сказал, он только смотрел на нее. Прежде чем выйти, она еще раз остановилась перед ним, снова уставившись в пол, теребя юбку, лицо ее было сердитым, голос тоже:

— Если крестный Синьо позволит, я согласна, ладно…

И исчезла. Антонио Витор почувствовал, что у него поднимается температура.

7

Жука Бадаро только что договорился с Синьо о последних деталях вырубки леса. В понедельник они начнут. Они уже выбрали людей — и тех, кто будет рубить деревья и выжигать лес, и тех, кто будет с ружьями охранять их.

— В понедельник я отправляюсь в лес…

Синьо сидел в своем высоком кресле. Жука хотел еще что-то сказать, Синьо ждал.

— Хороший парень этот Антонио Витор…

— Да, он молодец, — согласился Синьо.

Жука рассмеялся:

— И чудной же этот народ. Я заходил к нему поговорить. Ведь он меня уже второй раз спасает от беды… Первый раз в Табокасе, помнишь?

— Как же, помню…

— Вчера снова. Я зашел, спрашиваю, чего бы он хотел. Говорю, что решил подарить ему тот участок земли, который мы в прошлом году выжгли, но не успели засадить, на границе с Репартименто. Хорошая земля, там получится порядочная плантация… Так знаешь, что он мне ответил?

— Что же?

Жука снова рассмеялся:

— Он сказал, что желает только одного — чтобы ты разрешил ему повенчаться с Раймундой. Нет, ты только подумай!.. У каждого своя мания… Я дарю дураку землю, а он предпочитает эту ведьму… Ну, я обещал, что ты дашь согласие…

Синьо Бадаро не стал возражать:

— А когда женится, пусть получит и землю. Будешь в Ильеусе, вели Женаро оформить дарственную запись в нотариальной конторе. Он хороший мулат… И Раймунда тоже имеет право, я обещал отцу, что, когда она надумает выходить замуж, не оставлю ее без приданого. Я согласен.

Он хотел уже кликнуть Раймунду и дону Ану, чтобы сообщить им новость, но Жука остановил его жестом:

— Дело в том, что со мной говорили еще об одном предложении…

— Еще об одном? Ты что же это, стал для наших работников святым Антонио?

— На этот раз речь идет не о работнике…

— А о ком же?

Жука раздумывал, не зная, как приступить к делу:

— Ведь действительно смешно… Раймунда и дона Ана одного возраста, обе вскормлены одной негритянкой Ризолетой… Вместе росли…

— Дона Ана? — Синьо Бадаро прищурил глаза, провел рукой по бороде.

— Речь идет о капитане Жоане Магальяэнс. Он говорил со мной в Ильеусе… Похоже, дельный человек…

Синьо Бадаро закрыл глаза. Потом открыл их и произнес:

— Я заметил, что дело клонится к этому. Достаточно было видеть, как дона Ана льнет к капитану… И здесь, и в Ильеусе во время праздничной процессии…

— Ну, и как твое мнение?

Синьо задумался:

— Дело в том, что его здесь никто толком не знает. Он говорит, что в Рио он важная персона, что у него там и то и это, но никто о нем ничего толком не знает. А тебе что известно?

— Я знаю не больше твоего. Но думаю, что у него ничего нет. Тут все начинается заново, Синьо, тебе ведь это хорошо известно, все начинается заново, и ценность человека определяется лишь со временем. Кто знает, что у кого осталось позади? Важно то, что у каждого впереди. А капитан, мне кажется, человек, способный смело окунуться в нашу жизнь.

— Возможно…

— Он взялся обмерять землю без регистрации здесь диплома; я уверен, он это сделал ради денег, а не из дружбы. Но дону Ану он хочет получить не ради денег, а по любви. Я знаю людей так же хорошо, как и землю… Он хочет жениться; возможно, у него за душой нет ни гроша и ему придется начинать все с начала. Но он действует смело. Он лучше, чем кто-нибудь другой, помышляющий лишь о праздной жизни…

Синьо думал с полузакрытыми глазами, разглаживая свою черную бороду. Жука продолжал:

— Учти одно, Синьо. У тебя единственная дочь, у меня вовсе нет детей, разве что на улице, но те не носят моего имени. Олга не может иметь детей, врач уже ей сказал об этом. Придет день — и я паду сраженный выстрелом; ты знаешь, что так будет. Врагов у меня достаточно… Я не доживу до конца этой борьбы. А когда ты состаришься, кто будет тот Бадаро, что станет собирать какао и делать политику в Ильеусе? Кто?

Синьо не отвечал, Жука добавил:

— Он человек того же склада, что и мы… Кто знает, может быть, он профессиональный игрок… Возможно, и так, мне об этом говорили. А здесь все игра, игра с дракой под занавес. Такой человек нам пригодится… Когда меня убьют, он займет мое место…

Жука зашагал по комнате, схватил хлыст, лежавший на скамье, ударил им по сапогу.

— Ты можешь выдать ее замуж за адвоката или врача, но какой в этом толк? Он проест доходы с какао и никогда не разведет ни одной плантации, никогда не станет вырубать лес. Вместо этого он отправится путешествовать, наслаждаться тем, что раньше ему было недоступно. Капитан все это уже испытал, теперь он хочет сажать какао. Потому, мне кажется, он нам подходит…

Раймунда вошла было в комнату подмести пол, но Синьо знаком велел ей уйти. Жука продолжал:

— Я ему сказал: только одно условие, капитан — тому, кто женится на доне Ане, придется взять ее имя. Это противоречит существующему всюду в мире обычаю: муж дает имя жене. Кто женится на доне Ане, должен стать Бадаро…

— Ну, и что же он ответил?

— Поначалу это ему не понравилось. Он заявил, что Магальяэнсы, мол, тоже известная фамилия. Потом, когда увидел, что нет выхода, согласился.

Синьо Бадаро крикнул:

— Дона Ана! Раймунда! Подите сюда!

Они вошли. Дона Ана, по-видимому, подозревала, о чем говорили отец и дядя. Раймунда пришла со щеткой в руке — она думала, что ее зовут подмести комнату. Синьо начал с нее.

— Антонио Витор хочет на тебе жениться… Я дал согласие. В приданое я тебе дарю землю, что позади плантации Репартименто. Как ты-то, согласна?

61
{"b":"1348","o":1}