ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Они с Терезой садятся за обеденный стол, положив на него карандаш, ручку, перья, чернильницу, книгу, тетради, и приступают к работе решительно и настойчиво. Терезе эта работа не в новинку; в Эстансии на тихой улице с редкими прохожими она уже обучала грамоте детей Лулу и Нины, к которым тут же присоединялись двое малышей из дома напротив, чаще всего их становилось семеро, они окружали Терезу, садились вокруг нее на корточки, а она улыбалась им и журила почти по-матерински. В то доброе и веселое время Тереза сама знала немного и немногому могла научить, тому же, что Тереза знает теперь, она обязана таким счастливым и добрым дням, какими недобрыми и мучительными были все остальные дни её жизни, до и после дома доктора Эмилиано Гедеса. Конечно же, в том была заслуга и сельской учительницы Мерседес Лимы, которая в те годы, так же как и Тереза позже, знала не очень много, но хорошо обучала. На утренних занятиях, с десяти до одиннадцати утра (исключая дни, когда доктор оставался дома), были урок и пикник; Тереза давала детям букварь, таблицу умножения, тетрадь для чистописания и завтрак: хлеб с сыром, домашние сладости, фрукты, шоколад и газированную воду.

Малыши почти все, как когда-то она в классе доны Мерседес, были остроумны и непоседливы, но кое-кто – дикий и твердолобый, однако ни один не мог соперничать с Жоаной дас Фольяс. Не то чтобы она была глупой или тупой, наоборот, очень сообразительная. И когда Лулу Сантос посвятил её в план действий, она тут же всё поняла. Но приняла предложение Лулу не сразу, ей оно не очень понравилось. Она женщина честная. Лучше, если она заплатит мерзавцу восемь конто, данных ей взаймы, ну, и грабительские проценты, как и было договорено, но адвокат не согласился, объяснив, что либо всё, либо ничего. Ведь, чтобы заплатить реально взятые в долг деньги, Жоана должна была признать по меньшей мере хоть часть подписанного ею документа действительным и разоблачить подделку цифр. А как это сделать? К несчастью, это невозможно. Единственно возможным, как считал Лулу Сантос, было то, что предлагал он, а предлагал он не признавать поставленную подпись, не признавать документ вообще, обвинить Либорио в мошенничестве и обмане. Никогда она не брала ни одного тостана в долг и ничего не должна. Она умеет читать, писать и может поставить свою подпись, и готова это доказать немедленно, в присутствии судьи. Он же, Лулу, хочет только одного: увидеть выражение физиономии этого мерзавца.

Так что из двух возможных следовало выбрать одно-единственное, а именно: либо признать документ, после чего земля сейчас же будет конфискована и пойдет с молотка прямехонько в руки Либорио – мы не можем доказать подделку цифр, – и Жоане дас Фольяс придется работать, как рабе, теперь уже на земле Либорио, той самой земле, которую она полила своим потом, будучи хозяйкой, или идти с протянутой рукой по улицам Аракажу, либо объявить документ фальшивым, что спасет её землю от какой-либо угрозы, ей не нужно будет отдавать долг, а мерзавец не получит ни тостана, и это решение идеальное. Побежденная убедительными доводами Лулу, Жоана в конце концов согласилась. В таком случае, считала Жоана, приготовленные ею деньги для выплаты долга пойдут Лулу как гонорар, а то ведь доктор так и не получит оплаты за свое милосердие, взявшись за такой случай, который не сулил ему никакого вознаграждения. И это не так, моя дорогая, все судебные издержки и гонорар выплатит этот негодяй, если приговор будет справедливым, каковым он должен быть. В глубине души Жоане нравилась мысль проучить Либорио за подделку документа; хитрость у неё, как у крестьянки, была в крови, она понимала, что её сообразительность облегчит ей обучение алфавиту, слогам, чтению.

Между тем руки Жоаны были не такими уж ловкими и быстрыми, как её голова, способная разгадать хитрость и коварство. Они были как две мозоли, два комка сухой земли с корявыми пальцами, похожими на корни дерева, привыкшими к лопате, мотыге, тяпке, ножу, топору, но никак не к карандашу или ручке, нет!

Она только и делала, что ломала карандаши, искривила столько перьев, испортила тонну бумаги, но в этом марафоне против времени и неловкости рук Жоаны Тереза держалась удивительно спокойно, и Жоана, убежденная доводами Лулу Сантоса, трудилась с железным упорством. Чтобы облегчить Жоане задачу, Тереза, положив свою руку поверх её, водила рукой Жоаны, стараясь придать ей необходимую легкость и уверенность в движении.

Так трудилась Тереза над рукой Жоаны до трех часов дня, отвлекаясь разве что на легкий завтрак. Утомительный, но вдохновенный труд: каждую минуту нужно было подбадривать ученицу, говоря о явном прогрессе, не дать впасть в уныние, предотвращать неудачи, поддерживать дух, преодолевать усталость и соблазн отступить. А Жоана? О, для неё это было непомерным напряжением сил! Иногда она выкрикивала имя Мануэла, прося прийти на помощь, иногда кусала свои руки, чтобы наказать их, а когда вдруг ей удавалась буква «j», плакала от радости.

В три часа дня на том же маринетти Тереза ехала к дантисту, от дантиста на репетицию в «Веселый Париж», где её поджидал тоже после трудового дня Жануарио: он работал на погрузке, наводил чистоту на бар­касе, подкрашивал его, проверял парус, словом, готовил «Вентанию» к отплытию. В секрет Лулу Сантоса и Терезы – обман и контробман (нет ничего приятнее, говорил Жануарио, чем обмануть обманщика) – посвящен был только он один. Не удостоился такой чести даже Флори, всё время поторапливавший дантиста и ясно видевший высвечивающуюся перспективу своей любовной связи со Звездой самбы, потому что капитан баркаса, без сомнения, взял крепость, Тереза сражена, влюблена и глупо хихикает. И, согласно тому, что Хвастун, как я уже говорил выше, человек многоопытный и в жизни, и с женщинами, он просто не сдается и не приходит в уныние: днем раньше, днем позже, когда наконец погрузка сахара на баркас завершится, паруса и якорь будут подняты, легкая «Вентания», отдав швартовы, возьмет курс на Баию. Наигрывая на пианино самбу, Флори без боли в сердце посматривает на стоящего наверху лестницы великана: он ведь только согревает ему постель; не бывает сладострастней постели, чем постель покинутой женщины.

С появлением Жануарио поэт преследует разве что ускользающий призрак, несостоявшуюся идиллию, ми­молетную мечту, увековеченную в поэмах, вдохновленных девушкой цвета меди, и страстных роковых стихах. Молчаливый, с обращенным в глубь себя взором ху­дожник стремится удержать в памяти незабываемый образ в любом проявлении, будь то тяжелое прошлое или сегодняшняя жизнь: балерина, женщина с цикламеном, девственница сертана, дочь народа. В стольких картинах, под столькими названиями он изобразил лицо Терезы!

После репетиции в седьмом часу Тереза возвращается к Жоане дас Фольяс, но уже в сопровождении Жануарио, и урок продолжается. Обе усталые, рассеянные, не имеющие ни минуты передышки. В эти трудные дни Тереза и Жоана подружились. Негритянка рассказала Терезе о своем муже, крепком, обращавшем на себя внимание крестьянине, добряке, печалившемся только по поводу сына, в котором он хотел видеть продолжателя своего дела, обрабатывающего землю, увеличивающего её размеры под сад и огород, которая постепенно превратится в фазенду. Он так и не простил бегства сына. Красивый и пылкий, он любил подкручивать густые усы и никогда не заглядывался на других женщин; Жоана была для него всем. Когда он умер, Жоане был сорок один год, из которых двадцать три она прошла рядом с Мануэлем Франса. После смерти мужа у нее наступил климакс. Как женщина она, похоже, умерла вместе с ним.

В минуты отдыха Лулу Сантос навещал Жоану дас Фольяс с единственной целью: увидеть прогресс в её обучении и узнать, сколь он велик. Поначалу он приходил в уныние: руки Жоаны дас Фольяс годились только для обработки земли, разбрасывания навоза, для лопаты и мотыги, ей никогда не научиться писать своё имя; времени остается не так много, судебное разбирательство на носу, адвокат Либорио, этого подлеца, всё время поторапливает судей. Спустя какое-то время Лулу воодушевился, к нему вернулся оптимизм. Теперь находившаяся в руке Жоаны ручка не рвала бумагу, клякс стало меньше и благодаря Терезе из-под пера Жоаны начинали рождаться буквы.

13
{"b":"1357","o":1}