ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– А если бы Перейра не умер, за кого бы ты стал голосовать?

– Ей-богу, не знаю. С полковником шутки были плохи… А у генерала тоже заручка… Может быть, я и совершил бы оплошность…

Маленький, худенький министр, прищурившись как бы от яркого света, спросил:

– Признавайся, Франселино, может быть, дело тут не в заручке, а просто в ручке?..

– Ты угадал. Божественные ручки! – многозначительно щёлкнул языком дипломат.

– Может быть, мы с тобой имеем в виду одни и те же ручки?

– Как? И ты туда же? Ты, на которого покойник возлагал такие надежды? И ты дрогнул перед секре­таршей?

– Какой ещё секретаршей?

– У генерала Морейры есть секретарша – очень скромная, робкая, застенчивая. Я уверен, что она де­вица…

– Про секретаршу я ничего не знаю. Неужели, чтобы завоевать твой голос, генерал пустил в ход чары своей секретарши? Меня поражает его успех у женщин. Что в нём такого уж особенного?

– Ну а тебя кто пленил?

– Кому ж меня пленить, как не этому милому демону по имени Мария-Жоан.

– Актриса?

– Да. Она очень быстро покончила с моими сомнениями: я тут же сообразил, за кого мне голосовать. Ты меня понимаешь?

Оба старичка добродушно и весело рассмеялись. Министр добавил:

– Да, заручки у генерала Морейры – дай бог!

– Смерть полковника решила все проблемы. Но ты взгляни только – каков Морейра! Теперь он совсем не похож на того бедного просителя, который наносил мне визит. Впрочем, если судить по корзине с портвейнами и бисквитами, он далеко не беден.

– Нет, нет, он живет на одну пенсию. Кроме дома, купленного ценой жесточайшей экономии, у него ничего нет. Думаю, что на твою корзину он истратил многомесячные сбережения.

– Откуда это ты всё про него знаешь?

– От Марии-Жоан, разумеется. Эта бесовка прожужжала мне все уши о достоинствах и добродетелях бедного, но честного генерала.

– Что-то плохо верится. Наши вояки, как правило, – люди бережливые, довольствуются законной супругой, много не тратят, копят да откладывают на чёрный день. Корзина, которую он мне прислал, стоит немалых денег.

– Он, кстати, уже бывал на наших чаепитиях? На лекциях в актовом зале я его видел постоянно, а здесь он мне что-то не попадался.

– Как-то раз Родриго его приводил. Он был сам не свой от смущения: едва притронулся к кофе. А сегодня явился по собственной инициативе – видишь, какой у него отменный аппетит?

О чём-то громогласно рассуждая, за столом сидел генерал Валдомиро Морейра, пил чашку за чашкой кофе с молоком, наносил изрядный ущерб пирожкам. Несведущий человек никогда бы не подумал, что это не член Бразильской Академии, а всего лишь претендент… Бон­виван Пайва вновь заговорил на приятную тему – о женщинах:

– Между нами, этот Родриго – большой молодец. Дочка генерала Морейры просто восхитительна. Куколка…

– Ты секретаршу его не видал! Мулатка!.. Нечто божественное.

– Мулатка? – Томные глаза министра широко раскрылись. – Тебе повезло.

Эта беседа происходила перед началом заседания, на котором президент Академии должен был сообщить о кончине полковника Перейры: теперь на место среди «бессмертных» претендовал только один человек – генерал Валдомиро Морейра. Лизандро Лейте произнёс речь памяти полковника, которая была занесена в протокол.

А сам генерал, после начала заседания оставшись за столом в одиночестве, проглотил последний пирожок и задумался над тем, как много на свете дурацких правил и установлений: ведь он – несомненный академик, и место его – в зале заседаний, вместе с другими «бессмертными»… В подобных случаях незачем слепо повиноваться тому параграфу академического устава – в основе своей, конечно, верного, – который запрещает посторонним присутствовать на заседаниях. Не должно быть правил без исключений.

ПОБЕЖДЁННЫЙ

Лизандро Лейте был единственным из членов Академии и одним из немногих штатских, кто проводил в последний путь полковника Перейру. Возвращаясь с похорон любезного друга Агналдо, наводившего на всех такой ужас, он ясно сознавал, что проиграл. Хуже, чем проиграл, – он вообще остался без кандидата. Выборы в Академию, сулившие ему так много, кончились катастрофой. Дома он обнаружил у себя на столе газету с пространным сообщением о «кончине видного представи­теля вооруженных сил и прославленного писателя, собиравшегося баллотироваться в Бразильскую Академию». На полях было приписано красным карандашом: «Поздно спохватился!» Несносная Пру!

Несколько дней Лизандро был хмур, озабочен и молчалив. После заседания в Академии он рассказал жене:

– Мой долг перед покойным исполнен. Я произнес речь о его заслугах. Портела, Эвандро, Фигейредо и прочие хихикают по углам – рады, что я споткнулся. Торжествуют. Генерал просто сияет от счастья. Явился на чаепитие. Что ж, одним – пироги да пышки, другим – синяки да шишки. Всё пропало. Столько труда – и впустую! А тут ещё Пру…

– Оставь ты Пру в покое и не горюй так…

– Я рассчитывал на пост председателя Верховного суда…

– Ты его займёшь, я совершенно уверена!

– В наше время, Мариусия, никто ничего задаром не делает. Придётся всё начинать сначала.

– Ты добьешься своего, Лизандро, я ни минуты не сомневаюсь. Не вешай носа! Я тебя не узнаю!

– Нужно дождаться, когда Персио всё же решит умереть. Он словно железный – врачи давно уж его похоронили, а он всё живет. Как только освободится вакансия, я выдвину кандидатуру Раула Лимейры – он близкий друг Самого… – Лизандро имел в виду главу правительства. – Если и Пайва примет участие в этом деле – может, и выгорит.

– Ну вот видишь?! Надо только уметь ждать: всё придёт в своё время.

Мысли Лизандро приняли другое направление:

– Очень бы мне хотелось знать…

– Что, милый?

– Что всё-таки произошло, когда Агналдо явился к Менезесу с визитом? Мы договорились, что он сразу же мне позвонит и всё расскажет. А он не позвонил… Я, как ни старался, не смог с ним связаться. Дона Эрминия сказала, что письмо Персио в Академию среди бумаг покойного не обнаружено.

– Что теперь толковать! Забудь об этом. А я тебе скажу, что убеждена: рано или поздно мой муж станет председателем Верховного федерального суда.

– А я убежден только в одном: я тебя не стою!

– Дурачок!

Так откуда же это честолюбие, снедающее Лизандро? Не от доны Мариусии ли, такой безмятежно спокойной и счастливой?

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Партизанская война на площади Кастело, где размещалась Бразильская Академия, началась в тот самый миг, когда возмущенный Эвандро Нунес дос Сантос, сняв пенсне, обменялся тревожно-многозначительным взглядом с пораженным Афранио Портелой. Это было в четверг – спустя неделю после заседания, на котором президент Эрмано де Кармо сообщил академикам о кончине полковника Перейры. До выборов оставалось полтора месяца.

Нет! Напрасно недобросовестные и небрежные историки стараются уверить нас в том, что второй этап военных действий начался прямо на похоронах полковника Перейры. Между драматическим окончанием битвы при Малом Трианоне и вербовкой новых волонтеров был перерыв. Он продолжался чуть больше недели – и многие подумали тогда, что вот и воцарилась тишь да гладь да божья благодать. Тот, кто поспешил поверить в это, не учёл переменчивости человеческой натуры.

За короткое время (от того заседания, на котором наблюдательный Франселино Алмейда заметил первые изменения в генерале Морейре, оставшемся единственным претендентом, и до следующего четверга) эти неопределённые признаки превратились в несомненную и грозную реальность – «отвратительную реальность», добавлял Эвандро, – заставившую двух франкофилов устроить тайное собрание. Оно имело место сразу же после очередно­го заседания, на котором академики со свойственной им любезностью к оппоненту обсуждали проект новых правил правописания, внесённый на их рассмотрение Лиссабонской Академией наук.

БЫВШИЙ БУДУЩИЙ МИНИСТР

Едва войдя в комнату, где происходило традиционное чаепитие, каждый мог убедиться своими глазами, что генерал Валдомиро Морейра, хоть и не расстался ещё с генеральскими погонами, уже надел расшитый золотыми пальмовыми ветвями мундир академика. Всего две недели назад он, маломощный соперник грозного претендента, сорвал со своих погон генеральские звезды, превратившись в рядового и заурядного солдата-новобранца: он вытягивал руки по швам, повстречав кого-либо из «бессмертных», он смотрел им в рот, боясь пропустить хоть слово, он с одинаковым жаром восторгался самыми полярными концепциями, хоть они зачастую противоречили его собственным взглядам. Во время протокольных визи­тов и ему пришлось покушать жаб со змеями. В приготовлении этого блюда отличился старый Эвандро – он подарил кандидату свою нашумевшую книгу «Милитаризм в Латинской Америке», где утверждал, что во всех бедах этого континента – в отсталости, нестабильности и зависимости от Англии, Соединенных Штатов, Герма­нии – виноваты военные. Принимая кандидата, бестактный старик повторил свои обвинения вооруженным силам, – обвинения на грани оскорбления. Генерал слушал его молча и возражать не осмелился.

35
{"b":"1359","o":1}