ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Чандрадатт говорил, а на глаза его то и дело слезы навертывались, горло перехватывало. Бирбал подал знак стражникам, и они сняли цепи с узника.

– Эх ты, горемыка! Твоя жена тоже здесь. Она-то и сказала мне, как тебя зовут. Если хочешь ее видеть, ступай во двор.

Вышел Чандрадатт во двор и нашел там свою жену – она горько рыдала. Увидела мужа, бедняжка, обрадовалась, стала Бирбала благодарить. Бирбал подумал про их нищету и вернул мужу деньги, которые тот хитростью выманил у падишаха. Бедняги, счастливые, ушли, прославляя падишаха.

Кто чего не может

Рассказывают, что однажды падишах сидел в дарбаре и долго занимался делами. Окончив работу, он захотел поговорить, позабавиться. Завел он с придворными разговор о всякой всячине. Кто сказал одно, кто – другое. Вдруг падишаху пришли на память стихи древнего поэта:

Кто не может быть мужем женщины?
Что не может сгореть в жарком пламени?
Никогда не исчезнет в глуби морей?
Что, скажи, не подвластно времени?

Спросил падишах у придворных ответа на эти вопросы, но где там, ни один не сумел ответить. Тогда падишах послал в диванхану за Бирбалом. Пришел Бирбал, и падишах прочитал ему стихи-загадку. Ну, мудрый Бирбал такие загадки шутя отгадывал. Он тотчас ответил:

Сын не может быть мужем матери,
и не может сгореть вера в пламени,
Не укроется слава в глуби морей,
не стирается имя от времени.

Падишах был очень доволен таким умным ответом и дал Бирбалу в награду дорогие украшения. Все вельможи так и смотрели в рот Бирбалу. Стали они славить его мудрость.

Капризное дитя

Собрались однажды в дарбаре все придворные, знать, богачи и сардары. Не было лишь Бирбала. Подождал немного падишах и послал за ним солдата. Бирбал сказал солдату: «Сейчас иду». Воротился солдат во дворец и передал слова Бирбала. Полчаса прошло, а Бирбала все нет. Послал падишах другого солдата звать Бирбала. Бирбал и ему сказал те же слова. Пришел солдат назад и повторил их падишаху. Рассердился падишах и отправил к Бирбалу третьего солдата. Но Бирбал снова не явился. Совсем падишах разгневался и приказал четвертому солдату силой тащить Бирбала во дворец. Пришел солдат к Бирбалу и объявил ему приказ падишаха. «Придется идти», – подумал Бирбал, надел придворный наряд и пошел во дворец. Вошел он в дарбар, поклонился падишаху и молча сел на свое место.

– Бирбал! – строго заговорил падишах. – Сколько раз я посылал за тобой, а ты отвечал «Сейчас иду» и не шел. Что это значит?

– Владыка мира! Дитя плакало, и никак я не мог его успокоить, поэтому…

– Пустое болтаешь, – с досадой перебил его падишах. – Разве могло дитя так долго плакать? Дал бы ему, что оно просило, оно бы и утихло.

– Хуже нет, когда дети капризничают, – ответил Бирбал. – Видно, вам, хузур, еще не приходилось иметь дело с детьми, когда они заупрямятся.

– Ну кто тебе поверит, Бирбал? Будь я на твоем месте, мигом успокоил бы дитя, – стоял на своем падишах.

– Покровитель бедных! Раджа и народ то же самое, что отец и его дети. Уговоримся, что я – дитя, а вы – отец и меня успокаиваете. Если успокоите, значит, правда ваша.

– Ладно, – согласился падишах. – Ну, обрядись дитятей и плачь, а я стану тебя успокаивать.

Надел Бирбал платье, похожее на детское, сел на пол, скривил лицо и захныкал. Падишах подсел к нему, стал его гладить, ласкать, приговаривать:

– Дитя мое! Чего ты плачешь?

«Дитя» увидело около себя падишаха и пуще прежнего заплакало. Падишах, показывая, будто берет его на руки, стал ласково спрашивать:

– Сынок, ну чего ты плачешь? Вот, на сласти, ешь, еще дам, дам все, что захочешь, только замолчи.

Но «дитя» ничего не слушало. Досада разобрала падишаха: никак «дитя» не утихомирит. Бирбал и сам порядком устал, плакать больше не мог. Передохнул он немного и сказал плаксиво:

– Хочу сахарного тростника-а-а!

Падишах послал солдата за сахарным тростником. Тот принес охапку и положил перед Бирбалом.

– Ешь, детка, сколько хочешь! – попросил падишах.

– Не-ет, не-ет, вы сами давайте мне по стебельку, – канючил Бирбал.

Падишах выбрал самый хорошей стебель и вложил его в руку Бирбалу. Но «дитя» опять закапризничало.

– Этот плохой, – захныкал «ребенок», надув губы, и отшвырнул стебель.

Дал ему падишах другой стебель, а он и его бросил. И так много раз. Взял он наконец кусок стебля и снова в слезы.

– Сыночек, чего же ты теперь плачешь? Чего еще хочешь?

«Дитя» помолчало, а потом заныло:

– Не-ет, не-ет… сами очистите его и дай-те-е мне-е-е… Падишах взял нож, очистил стебель и вложил его в руку

«ребенку». Тот откусил кусочек, остальное бросил на пол и заплакал.

– Ну, что теперь? – спросил падишах.

– Куски большие, порежьте их, хочу маленькие!

Падишах тотчас порезал стебель на маленькие кусочки.

А Бирбал опять расплакался.

– Ну, а теперь, детка, о чем ты плачешь?

– Положите кусочки мне в карман.

Падишах и это сделал, а «ребенок» обождал немного и снова захныкал. Плачет, а сам кусочки сахарного тростника из кармана вынимает и по полу разбрасывает.

– Дитя мое, я разрезал тростник, как ты хотел, чего же ты опять плачешь?

– Соберите кусочки вместе, хочу, как раньше было, – заныл «ребенок».

– Как раньше было уже не получится, – объяснил падишах.

– Тогда я буду плакать, – пообещал «ребенок».

Падишах был очень доволен Бирбалом.

– Ну, Бирбал, молодец ты, право же, молодец! Доказал свои слова на деле. Очень трудно уговорить ребенка.

Гнев падишаха рассеялся. Бирбал снял «детское» платье и сел на свое место.

Так прошел тот день у падишаха и Бирбала – в ребячьих забавах.

Бирбал у малайского раджи

Однажды на дарбаре у раджи малайского Рохсена все хвалили, прославляли Бирбала, и раджа Рохсен решил проверить его ум. Он отправил такое письмо Акбару: «Высокородно, да неблагородно, низкородно, да благородно, уличную собаку и осла на троне поскорее достаньте и пришлите мне. Коли через шесть месяцев не пришлете, пойду на вас войной».

Прочитал падишах письмо и даже в лице переменился от тревожных дум, голова кругом пошла. Как раз в это время пришел в дарбар Бирбал. Видит он – потемнел лицом падишах, и спросил, что стряслось.

– Слова тут ни к чему, читай вот письмо, сам все поймешь. Как достать то, что с меня требуют? Придется, видно, зря воевать. Понапрасну кровь людская прольется, а виноват буду я. Вот о чем я горюю.

Прочитал Бирбал письмо и сказал:

– Ничего тут трудного нет, напрасно вы тревожитесь. Напишите радже, что надобно время, дайте, мол, год сроку.

Повеселел падишах и послушался Бирбала – послал письмо радже малайскому. А Бирбал начал искать то, про что в письме было сказано. Ох, и трудное это было дело! Где тут справиться за год, год все равно что ничего. Взял он у падишаха лакх рупий на расходы и отправился в столицу раджи Рохсена. Поехал он в обличье ростовщика и прихватил с собой всякие вещи, чтобы вести это дело на чужбине.

Снял Бирбал внаймы красивый дом как раз напротив дома начальника городской полиции. Стал он деньги в рост давать. Проценты брал небольшие, и дело пошло бойко. А сам времени не терял, старался сойтись поближе со своим соседом котвалом [88]. Бирбал часто устраивал у себя в доме веселые забавы, и котвал постоянно приходил поглядеть на них, послушать пение и музыку, посмотреть танцы. Бирбал привечал и угощал котвала. Очень они сдружились. Прослышит котвал про хорошего певца, музыканта или скомороха и тотчас посылает за ним солдата, а тот ведет их к Бирбалу. Они поют, играют, пляшут, а хозяин дома щедро их награждает. Случилось раз одной вешье приехать в тот город. Была она молода – шестнадцати лет, красавица писаная и великая мастерица петь и плясать. Даже апсары небесные могли бы поучиться у нее этому искусству. Котвал так ее нахваливал, что все, кто слушал его, загорелись одним желанием – поглядеть на нее, послушать ее пение.

вернуться

88

Котвал – начальник городской полиции.

39
{"b":"137","o":1}