ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Знаменитый Тодармал, главный вельможа при дворе, сказал:

– Бирбал! По-моему, сперва надо осмотреть те места во дворце, куда одному вам входить дозволено.

– Да я уж давно все осмотрел. Сил моих не стало искать в одиночку, вот я и завел с вами этот разговор.

Тут заговорил поэт Ганг:

– Велико было мое желание увидеть падишаха, и вот вчера я встретил его.

Словно дождем смочило засохшую траву – выпрямились вельможи, подняли поникшие головы, глаза у всех заблестели!

– Где вы видели падишаха? – спросил Бирбал.

– Он спал в комнате бегумы Диларам, – ответил Ганг.

– Так. Бегума заманила и полонила своей любовью падишаха. Жди его теперь в дарбаре! – проговорил с тоской Бирбал.

– Головой рисковал, чтобы проведать, где он, – рассказывал поэт Ганг. – А уж вытянуть его оттуда – дело непосильное.

– Только одному человеку оно под силу, славному поэту Гангу, – подзадорил Бирбал.

– Братец, то будет не простое благодеяние, – добавил другой советник. – Бессмертной станет слава того, кто уведет оттуда падишаха. Ведь этим сотворит он благо для бессчетного числа людей. Не медлите, беритесь за дело.

– Куда как хорошо решили! – с досадой отозвался поэт. – Вы, как видно, хотите моей погибели.

Ханханан покуда помалкивал, но увидел, что Ганг увиливает, и вставил свое слово:

– Почтеннейший! Для вас в этом деле ничего опасного, нет. Может, падишах и рассердится, но как увидит вас – устыдится, отойдет.

Ганг, однако же, не сдавался:

– А козни бегум? Озлятся они на меня да наплетут невесть что падишаху, а ему ведь и казнить меня недолго. Что тогда будет с моей семьей, с детишками? Слезами изойдут, без смерти умрут. Вытянуть падишаха из гарема не легче, чем схватиться с тигром.

– Надо сейчас вызволить падишаха из гарема. А уж больше он не попадет под власть бегум. Дивлюсь я, как это они его заманили и опутали, – увещевал поэта Бирбал.

Долго еще уговаривали Ганга советники, пускали в ход и похвалы и лесть, Не мог поэт больше упираться.

– Все вы сговорились против меня. Знать, пришел час класть голову на плаху. А если поднимется надо мной меч палача, встанет ли кто на мою защиту? – голос у Ганга задрожал.

– О лучший из поэтов! – заговорил Бирбал. – Мы все станем просить за вас. Неужто мы не тронем сердце падишаха?

Сдался на уговоры вельмож поэт Ганг. «Ладно, – думает, – не будет мне покоя, пока не выманю падишаха из гарема».

Обрадовались придворные и на радостях дали обет принести господу благодарственную молитву.

Теперь вся забота легла на Ганга. «Коли взаправду одному мне это дело исполнить суждено, то нечего мешкать, – рассуждал он сам с собой. – Сегодня же все и сделаю. Ведь это – царский двор, доносчиков полным-полно, проведают бегумы про наш сговор – тогда все пропало! Так упрячут падишаха, что я и не доберусь до него. К тому же и поэт один советовал:

Все на завтра назначенное
сегодня закончить спеши.
Мир так непрочен – успеешь ли
задуманное свершить?»

Верными были мысли Ганга. Хорошо, уж так хорошо знал он тайны шахских жен, как никто другой. Ведь он был поэтом, ему ли не знать женское сердце!

Ганг дождался ночи, переоделся и принял обличье страшного ракшаса. Еще днем велел он сшить себе длинную черную чадру и высоченную черную шапку. В полночь Ганг укутался в чадру, надел шапку, привязал за петлю к руке толстую палку и вышел из дому. На другой руке висели четки. Лицо его закрывала маска ракшаса.

Крадучись, пробирался поэт по переулкам. Вот и ворота сада, окружающего гарем. Ганг остановился в раздумье. «Если я войду через главные ворота – сразу же налетят стражники, – подумал он. – Лучше пройду через потайную калитку».

Шла четвертая, ночная стража. Из одного окошка падал тусклый свет. Прокрался Ганг поближе и увидел: падишах вышел из отхожего места и теперь мыл руки, полоскал рот.

Со всех сторон его охраняли караульщицы. «Конечно, у падишаха тут одни утехи да радости, – думал Ганг. – Ну кто станет бросать райские услады ради мирских треволнений? Найдется ли такой подвижник? Помешай падишаху наслаждаться – и поплатишься головой. Но что делать? Раз обещал, отступаться нельзя. Долг исполнять надо. Воздаяние в руках всевышнего».

Укрепил Ганг свой дух такими рассуждениями, подошел к окну и гаркнул изо всех сил:

– Эй, падишах! Ты себя человеком считаешь, а сам валяешься без памяти. Люди, со стороны глядя, зовут тебя жеребцом и ослом! Есть еще время, опомнись, ступай отсюда прочь!

Прокричал поэт эти слова и пустился наутек. Бежал что есть духу, ни один быстроногий бегун его не догнал бы.

А падишах крикнул в ярости:

– Эй, кто там! Убить нечестивца сей же миг!

Бедный Ганг хоть и бежал со всех ног, не миновал все же рук стражников, Изловили его, узнали да смекнули, что неспроста он в гарем пробрался. Кабы простой был вор, они бы его сразу пристукнули, а убьешь поэта – наживешь беды, чего доброго и жизни решишься. И заперли стражники Ганга в темницу.

Падишах, весь красный от гнева, вышел из дворца. Никак бегумы не могли его удержать – он и слушать ничего не хотел. Ганговы клички: «Жеребец, осел» – жгли ему душу.

Рассердились бегумы на придворных за эту проделку, ругали и кляли их по-всякому. Одно их утешало: поймали того, кто увел падишаха из гарема, и теперь, конечно, казнят. «Вот, теперь всем памятно будет, что ждет наших злопыхателей», – говорили они меж собой.

А вельможи и радовались и печалились. Как же: падишах освободился из сетей бегум, зато поэт Ганг попал в беду.

На другой же день падишах велел глашатаям возвестить о своем возвращении. Народ возликовал, а злоумышленники убоялись начинать бунт.

Шли на дарбар вельможи, шли чиновники со всех концов города, шли люди из народа. Грозный, с нахмуренным челом, восседал на троне падишах. Сегодня впервые за десять месяцев народ увидел падишаха. Придворные делали ему салам и по чинам садились на места. Никто не смел взглянуть государю в глаза, головы у всех были опущены.

Солдаты привели поэта Ганга. На нем было то же платье, что ночью, руки связаны.

Вазир и советники дивились на его вид. В душе они молили бога за поэта. Каждый хотел за него заступиться, ждали только подходящей минуты.

Падишах не узнал Ганга в диковинном наряде и маске чудища.

– Что это? Злой дух, ракшас, чудовище?

«Настал мой час», – подумал Ганг и отвесил падишаху низкий поклон. Тут высокая шапка с маской свалилась и открылось его лицо.

– Ганг! – вскричал падишах. – Как посмел ты войти в мой гарем? Смертная казнь – вот кара за твою вину.

А несчастный поэт стоит со связанными руками, слова вымолвить не может.

Услышал палач слова падишаха, выхватил из ножен меч и шагнул вперед. Ганг стал считать свои последние минуты. Поглядел он на вельмож, глаза с одного на другого переводит и всех о помощи взглядом и знаками молит. Да все боятся за собственную жизнь, где уж там помогать ему. Даже глаз на Ганга поднять не смеют. Падишах приметил и взгляды и знаки Ганга и не утерпел:

– Ганг! Ты что за представление тут разыгрываешь? Дарбар это или театр?

Не мог больше Ганг терпеть. Черная неблагодарность вчерашних друзей-советчиков колола его, словно острое копье. Чего только они не сулили вчера – готовы были усадить его на колесницу и живым в рай поднять, а теперь никто даже глазом не поведет в его сторону! Будто и не знают, что его ждет! «Уж если мне помирать приходится, проучу я их за вероломство, чтобы вперед неповадно было», – подумал Ганг, кивнул на вельмож и ответил падишаху:

– Владыка мира! Из-за этих вельмож, из-за их хитрых козней попал я в такую беду. Это они во всем виноваты.

И он поведал падишаху про тайный совет, про то, как его уговаривали да подстрекали.

Рассказ поэта удивил и потешил падишаха. Что ж, выходит, вчера советники обещали спасти Ганга, а сегодня, видите, и не пикнут. Очень смеялся Акбар.

58
{"b":"137","o":1}