ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я не знал, что мне делать. Я уселся у стены и упёрся лбом в колени.

– Ты же ещё не умер, понимаешь? – Я продолжал плакать. – И это вовсе не рай.

Неожиданно он прекратил тяжело дышать и что-то пробормотал.

Я приблизил ухо к его губам.

– Что ты сказал?

Он прошептал:

– У меня не получится.

Я замотал головой:

– То есть как не получится, ещё как получится!

– Нет, извини меня.

– Получится, конечно, получится.

Но он замолк. Я обнял его. Покрытые только грязью, мы дрожали от холода. Ничего нельзя было поделать. Не получится даже у меня. Я чувствовал смертельную усталость, не было никаких сил, боль продолжала терзать щиколотку. Я закрыл глаза, сердце потихоньку успокаивалось, и я, незаметно для себя, задремал.

Я открыл глаза.

Было темно. На мгновение мне почудилось, что я дома, в своей постели.

Затем я услышал лай собаки Меликетти. И голоса.

Они пришли.

Я рванул Филиппо за плечо:

– Филиппо! Филиппо, они идут. Они идут убивать тебя. Вставай!

Он вздохнул:

– Не могу.

– Можешь, я знаю. Спорим?

Я встал на колени и руками сдвинул его по земле между веток, не обращая внимания на боль в ноге. Мне надо было дотолкать его до дыры. Ветки царапали меня, но я продолжал толкать его, сжав зубы, к отверстию в камнях.

Голоса приближались. Яркий свет пробежал по верхушкам деревьев.

Я схватил его за руку.

– Сейчас ты должен встать на ноги. Ты должен сделать это. И все. – Я потянул его вверх, он обхватил меня за шею. Мы встали. – Видишь, дурачок! Видишь, ты смог встать, а! Ну а теперь надо подниматься. Я тебя подтолкну снизу, а ты должен схватиться за края дыры.

Он закашлялся. Казалось, в груди у него перекатываются камни. Когда он наконец прекратил кашлять, то склонил голову и сказал:

– Без тебя я не уйду.

– Что?

– Без тебя я не уйду.

Я обнял его, словно несмышлёного ребёнка.

– Не говори глупостей. Я выберусь вслед за тобой.

Казалось, они уже рядом. Собака лаяла почти над нашими головами.

– Нет.

– Да! Ты сейчас пойдёшь, понял! – Если б я его не держал, он свалился бы наземь. Я обхватил его руками и подтолкнул к дыре: – Берись за верёвку, быстрее!

Я почувствовал, что стало легче. Он подтянулся. Этот дурак подтянулся на верёвке! Он был надо мной. Опираясь ногами на мои плечи.

– Сейчас я тебя подтолкну, а ты продолжай подтягиваться, хорошо? Не сдавайся.

Я увидел его голову в бледном свете отверстия.

– Ты уже у цели. Теперь вылезай и уходи от ямы.

Он попробовал. Я почувствовал, что из этого ничего не получится.

– Подожди. Я тебе помогу, – сказал я, беря его снизу под пятки. – Я толкну тебя. Подброшу. – Я упёрся ногами и, сжав зубы, изо всех сил пихнул его вверх, увидел, как он исчез, поглощённый дырой, и в то же мгновение почувствовал, как длинный гвоздь пронзил мне кость лодыжки до самого костного мозга, режущая боль горячей волной пропорола меня до самого паха, и я рухнул на землю.

– Микеле! Микеле! У меня получилось! Вылезай.

Меня рвало.

– Сейчас.

Я попытался подняться, но нога не слушалась меня. Лёжа я попытался дотянуться до верёвки, но мне не удалось.

Голоса были совсем рядом. Я слышал шаги.

– Микеле, выходи.

– Иду.

Голова у меня кружилась, мне удалось встать на колени. Но подтянуться не было сил. Я крикнул:

– Филиппо, беги отсюда!

Он заглянул в яму:

– Вылезай!

– Не получается. Нога. Убегай!

Он отрицательно покачал головой:

– Нет. Без тебя – нет.

Свет за его спиной стал ярче.

– Беги, они уже рядом. Беги!

– Нет.

– Ты должен уйти отсюда. Я тебя прошу! Уходи!

– Нет.

Я заорал во всё горло:

– Уходи! Уходи! Если не уйдёшь, они убьют тебя, ты можешь это понять?!

И я заплакал.

– Уходи. Уходи скорее. Я тебя прошу, я тебя умоляю. Уходи… и не останавливайся. Нигде не останавливайся. Нигде и никогда… и спрячься! – Я упал на дно ямы.

– Я не могу, – ответил он. – Я боюсь.

– Нет, ты не боишься. Не боишься. Тебе нечего бояться. Иди и спрячься.

Наконец он закивал и исчез.

Сидя я всё ещё старался поймать в темноте конец верёвки, касался её пальцами и вновь терял. Пробовал ещё и ещё, но верёвка была слишком высоко.

Сквозь отверстие я увидел папу. В одной руке у него был пистолет, в другой электрический фонарь.

Он проиграл.

Как всегда.

Луч упал на меня. Я закрыл глаза.

– Папа, это я, Микеле…

Затем стало светло.

Я открыл глаза.

Нога у меня горела. Не та, а другая. Боль распространялась, словно ползучее растение. Неудержимая, скручивающая кишки. Непереносимая. Раскалённая докрасна. Рухнувшая плотина.

Рухнувшая плотина не способна ничего сдержать.

Нарастал грохот. Металлический грохот усиливался, заполняя все вокруг. У меня пульсировало в ушах.

Я был в поту. Я потрогал ногу. Что-то липкое и горячее измазало мои руки.

Я не хочу умирать. Не хочу.

Я открыл глаза.

Я был в центре вихря из соломы и света.

Это был вертолёт.

И был папа. Он держал меня на руках. Он что-то говорил мне, но я не слышал его. Его растрёпанные волосы блестели.

Свет ослепил меня. Из мрака появились люди и собаки. Они шли к нам.

Властелины холмов.

Папа, они уже рядом. Беги, спасайся.

Сердце билось так сильно, что я слышал его сквозь грохот моторов.

Меня вырвало.

Я опять открыл глаза.

Папа плакал. И гладил меня. Красными руками.

Тёмные фигуры приближались. Папа смотрел на них.

Папа, ты должен бежать.

Сквозь грохот я услышал его слова:

– Я не узнал его… Помогите мне, я прошу вас, это мой сын. Он ранен. Я его не…

И вновь наступила темнота.

И был папа.

И был я.

35
{"b":"1372","o":1}