ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

База там. Бет проснулась, Жизнь только начинается. В

сидит перед зеркалом, на душе сущности, я сейчас подобен

у нее тяжело, сейчас опять младенцу, но, вместо того,

явится майор и продолжит чтобы заняться изучением

допрос. Бимбо сбежала ночью, своего тела, решаю совсем

и ее не смогли поймать. другую задачу. Для чего я?

Почему я так точно чувствую, Прежде мне не приходилось

о чем думает Бет? А Бет – думать о смысле жизни так

поймет ли она, если я с ней упорно. Сейчас это самое

заговорю? Бет! Слушай и важное. Такими, как я,

запоминай! Пойди к Рихтеру должны стать все люди.

и скажи, что хочешь написать То, что произошло, – не

все, что знаешь о «Зените». просто удача эксперимента.

Начни с начала, пиши Это закономерный шаг в

подробно, и главное – эволюции человека. Взрыв

растяни работу до вечера. Все. эволюции. Уверен ли я,

Она поняла. Она напряжена, что наряду с анатомическими

застыла перед зеркалом, у нее изменениями у всех людей

жар, какая-то волна восторга. произойдут и психические?

Господи, неужели она так Почему я, возродившись,

меня любит?.. стал другим?

В сознание вторглась чужая мысль, и Кирман остановился. Приближалось массивное, неумолимое, секунду спустя Кирман понял, что по камням грохочет обычный «додж» дорожной полиции, в машине не меньше трех человек, и ищут они его, Кирмана. В небе тоже возникла тревога, чуть выше горизонта появился вертолет – до него было мили две, не меньше, и летел он не сюда, но следом за ним параллельным курсом летел второй, и раз уж так пошло дело, то район будет прочесан за какие-нибудь четверть часа. Скрыться здесь негде, пещер поблизости нет.

Ну и хорошо, подумал он. Мысли слились воедино, впрочем, что подсознательно он продолжал размышлять о многих проблемах сразу. Страха не было, не возникало и предощущения возможной трагедии. Пустыня скоро кончится, неожиданно подумал он. Еще минут десять быстрой ходьбы, и появится федеральное шоссе номер 50. Шоссе расположено южнее, нужно идти туда. Но это означает – выйти на открытое пространство, которое отлично просматривается с воздуха, а вертолеты приближаются. Ну и что? Разве это опасно? Сейчас Кирман больше доверял своим новым ощущениям, нежели логике, которая все еще бунтовала, неспособная примирить старые возможности его тела и духа с новыми.

Он заставил себя выйти на открытое пространство. С вертолета его сразу заметили, машина зависла над головой, но на довольно большой высоте, опускаться пилот почему-то не спешил.

Секунду спустя Кирман понял, о чем думает летчик. Собственно, он ни о чем не думал. Пилот смотрел на Кирмана сверху и жевал резинку. Но у сидевшего рядом с ним мужчины были сомнения, поскольку одежда Кирмана превратилась в лохмотья, да и внешность не вполне соответствовала портрету. Мужчина раздумывал, брать ли беглеца самому или посоветоваться с центром.

Прежде чем он успел сказать хоть слово в микрофон, Кирман принял решение. Оно было, вообще говоря, бредовым, но ничего иного, как ему почему-то показалось, он был не в состоянии сделать. Кирман решил притвориться эхинокактусом. Идея выглядела очень привлекательно. Он даже развеселился, будто предстоял ему ярмарочный балаган, а не борьба за жизнь.

Ну-ка, подумал он, посмотрим, кто кого. Он увидел себя глазами человека в вертолете. Увидел, как этот тип внизу, в пустыне, вдруг исчез. Он не мог исчезнуть, куда можно исчезнуть с поверхности огромного стола? Но среди кактусов никого не было. Не было, и все тут. Человек в вертолете показал пилоту, что нужно опуститься ниже, и пилот выполнил маневр, но тип, похожий на Кирмана, не появился. Более того, человек в вертолете поймал себя на мысли, что не понимает, для чего заставил пилота снизиться. Показалось что-то? Нет, вроде ничего не показалось. Он махнул пилоту – летим дальше. Пилот повиновался не без удивления, он-то ясно видел оборванца. Но в его обязанности поиск Кирмана не входил, он не знал всех данных, приказали лететь – он летел.

Машина удалилась на запад. Кирман шел, беззвучно смеясь. Он не помнил, чтобы за последние годы ему было так весело. Он начал понимать себя.

Хорошо будет жить на земле тем людям, что придут вслед за ним. Они не могут не придти, физически такие же совершенные, как он. Он будет среди них, новых, одним из равных.

Только равным среди равных и имеет смысл жить на свете. Стать выше других – значит унизить. Стать ниже – унизиться самому. И то и другое противно человеческой натуре.

А разве не противно человеческой натуре то, что он намерен выполнить в ближайшие часы? Разве не противно натуре тайное проникновение на базу, где прожил пять лет, в лабораторию, где пять лет проработал над совершенно бесчеловечным проектом уничтожения целых народов? Разве мог он гарантировать, что генетическая бомба, будучи создана, не окажется сразу пущенной в дело? Даже он, создатель, смог бы только через десятки лет понять по газетным сообщениям, что бомба была когда-то взорвана: «умерли от рака», «меланома», «саркома»… И что бы он сделал тогда, поняв? Повесился? Проклял весь мир?

Я был нечестен даже перед собой, подумал Кирман. Я бы нашел оправдание. Если бы любое преступление не оправдывали высокой или низкой, но целью, мир стоял бы на месте. Развития нет в рамках одного лишь понятия добра. Нужно и зло, нужно противоречие, противостояние, тогда, побеждая, идешь вперед.

Кирман не хотел оправданий. Он подумал, что жить нужно так, чтобы не приходилось оправдываться за каждый свой проступок.

Появилась лента шоссе. Час был ранний, вчера в это время от только выезжал из Карсон-Сити. Вчера? Кирман вспомнил вчерашнего Уолтона, вспомнил, что именно Уолтон направил людей из безопасности на след друга, а потом искал оправданий своему поступку, и значит… Кирман понял, что поиски оправданий для Уолтона закончились, потому что он мертв. Кирман увидел комнату, в которой был вчера ночью, увидел и самого Уолтона глазами кого-то, склонившегося над журналистом. Уолтон лежал на полу, его только что вытащили из петли. Картинка вспыхнула и погасла. Чушь, подумал Кирман. Нет. Почему? Неужели поиски оправдания зашли так далеко? Кирман поборол мгновенный импульс – броситься в Карсон-Сити. Он еще не сопоставил своего внезапного ночного импульса ненависти с гибелью Уолтона. Нет, возвращаться в Карсон-Сити нельзя – там его ждут. Впрочем, его могут ждать и на базе, но там есть за кого бороться: там Бет.

Автострада даже в этот ранний час была полна машин, стоявших длинной цепью. Пост дорожной полиции расположился к востоку от того места, где Кирман собирался пересечь дорогу. Место просматривалось отовсюду. Притвориться кактусом? Гуляющим поутру, хорошая идея… Или псом? То, что удалось один раз, не обязательно удастся во второй. К тому же он взял внушением одного лишь пассажира в вертолете. Пилот остался вне воздействия. А если бы там было два пассажира? Или два вертолета, а не один? Здесь-то десятки людей, одних полицейских семеро.

Кирман пошел напрямик, стараясь не выпускать из поля зрения группу людей у полицейского поста. Здесь никого нет, думал он, только камни, песок и бетон. На него никто не обратил внимания. Он убедил их. За дорогой вновь начинались холмы, и Кирман поспешил укрыться за первым же из них.

Это только начало, подумал он. На базу нужно успеть сегодня, иначе Бет придется плохо. Эксперты могут, хотя это и маловероятно, разобраться в системе кодирования, вскрыть секретные файлы, и тогда информация будет для него потеряна. За десять часов, что остались до ночной темноты, он должен преодолеть девяносто миль, если идти напрямик. Добрая половина пути лежит через горный хребет Уоссек. Вдоль шоссе или железнодорожного полотна почти вдвое дальше. Железнодорожная линия компании «Саузерн пасифик» пересекала шоссе. Он услышал приближение поездов: составы шли с юга и севера. Кирман легко определил, что поезд с юга будет здесь через две минуты, а с севера – через четыре. С юга шел пассажирский – Кирман вспомнил, что этот поезд уходил из Хоторна около трех часов ночи. Небольшой пассажирский состав – семь вагонов – промчался мимо.

14
{"b":"1392","o":1}