ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Вот мы и направляемся туда, где работал покойный Кирман, чтобы вы могли получить надежную информацию. Вас это устраивает?

– Вполне, – сказал Крафт, потеряв интерес к разговору. Покойный Кирман… Если лейтенант намерен играть в эти игры, пусть играет с собой. Почему, однако, он не интересуется, что делал Крафт полчаса назад, во время этой гипнотической речи Кирмана? Думает, что Крафт ничего не слышал? Или не слышал сам? Или у него указание не касаться этой темы?

А ведь он боится, отметил Крафт, искоса глядя на напряженное лицо Доджа. Лейтенант вел «форд» по совершенно пустому шоссе, не выжимая и сорока миль в час.

– Вы не торопитесь? – вежливо осведомился Крафт.

– Здесь опасный район, я же вам говорил, – усмехнулся Додж и неожиданно спросил: – Скажите, Крафт, вы ничего не чувствуете?

Крафт устал, у него ломило в затылке, но это было все, никакого постороннего влияния на свою личность он не ощущал, если именно это имел в виду Додж. Однако вопрос навел Крафта на мысль, за которую он сразу ухватился, поверив интуиции и не продумав последствий.

– Да, – сказал он, изобразив на лице испуг. – Вы правы. Я давно чувствую, но не могу понять. Будто кто-то копошится в голове. Подсказывает. У вас тоже так, да? Очень неприятно…

Он помолчал секунду и заговорил монотонным голосом:

– Леди и джентльмены! Я, Ричард Кирман, обращаюсь к вам! За мной охотятся. Люди, помогите мне, спасите от врагов…

Додж остановил машину. Судя по всему, он раздумывал, скрутить ему Крафта немедленно или подождать, когда журналист начнет буянить. Удовлетворенный эффектом, Крафт полез в аптечку за таблетками.

– У меня нет желания на вас бросаться, – сообщил он. – И вообще, черт возьми, что это значит? Я сам не понимаю, что со мной.

– Ничего, – деланно бодрым тоном сказал Додж. – Возьмите себя в руки.

– Но что…

– Вам объяснят потом, – уверил его Додж, включил двигатель, и они опять поехали с черепашьей скоростью. Крафт надеялся, что хотя бы через три часа при такой езде они все же доберутся до базы. Своей выходкой он, кажется, убедил Доджа в том, что с мысленными воззваниями Кирмана сталкивается впервые.

Не мешало бы отдохнуть, подумал Крафт. И действительно задремал.

* * *

С мышью удалось расправиться, и лишь после этого люди немного успокоились.

Последние два часа были ужасны. Хотелось одного – бежать в пустыню, на запад, на восток, к черту в пасть, только подальше от отупляющего, до икоты отвратительного страха перед каждым движущимся предметом. Рихтер, больше других знавший о причине охватившей всех паники, понимал, что поймать мышь не удастся. Она пряталась в одном из заброшенных пакгаузов, среди груды ящиков и картонных коробок, заготовленных к вывозу с базы и уничтожению. С дальней оконечности поселка, где ощущение страха, хотя и было сильным, но все же оставляло возможность контролировать поступки, пакгауз был расстрелян из миномета. Мина разнесла ящики и коробки на множество обломков, и все кончилось.

Несколько минут никто ничего не соображал – сказалась реакция. Люди бродили как лунатики. Потом по трансляции выступил начальник базы генерал Йорк и объяснил происшествие нелепой случайностью – утечкой отравляющего газа, приготовленного для опытов над животными. Виновные будут строго наказаны.

Бет перенесла волну ужаса легче, чем остальные. После обеда она пришла в лабораторию, где доктор Кин с дотошностью инквизитора принялся расспрашивать ее о деталях работы с Кирманом.

Бет едва цедила слова, отвечая только на прямо поставленные вопросы, реакции ее были заторможены, она прислушивалась к чему-то внутри себя, и Кин, конечно, не мог догадаться, что Бет ведет нескончаемый диалог с Диком. После странной лекции, которую, судя по всему, слышали многие на базе, Бет не могла определить, где кончаются ее собственные мысли и где начинаются мысли Дика. Не разумом, а интуитивно – и скорее всего Дик здесь был ни при чем – Бет понимала, что опыт не удался. Не потому, что Дику не удалось стать иным, напротив, это ему удалось блестяще. Он хотел, чтобы они с Бет были счастливы вдвоем, и для этого ему нужны были власть и деньги. Бет его вполне понимала. Но, став другим физически, Дик изменился и характером. Он говорил с ней, учил ее, как нужно поступать, и Бет поняла: это не Дик.

– Скажите, Бет, – голос доктора Кина едва достигал ее сознания, – неужели Ричард помнил наизусть всю систему кодирования? Как вы полагаете?

Бет кивнула головой, слабо улыбнулась.

– Я ведь ничего не понимаю в этом, – сказала она. – Скажите, доктор Кин…

– Да, Бет?

– Вы сами… Верите во все это?

– Все мы, девочка, натерпелись за эти часы, поэтому сомневаться не приходится. Господи, да большего ужаса я в своей жизни не испытывал! Эта мышь… Я все думаю, что если бы она спряталась где-нибудь здесь, в лаборатории… Мы дрожали бы от страха до сих пор? Или генерал Йорк приказал бы разнести весь лабораторный корпус?

– Не знаю, – тихо сказала Бет, – я не о том. Не всегда ведь то, что получается на мышах, можно сделать с людьми, верно?

Кин помолчал.

– У нас есть доказательство, – сказал он, наконец. – Лекцию Дика вы слышали, как и я. Даже если он чудовищно все преувеличил, факт телепатического внушения не вызывает сомнений. И еще одно, Бет. Его до сих пор не могут найти.

– Я знаю, – кивнула Бет.

– Знаете? Кто вас сказал?

– Никто… То есть, Дик.

– Что вы, Бет…

– Я все время слышу его, понимаете? Иногда очень ясно, иногда почти неощутимо, но его голос никогда не исчезает совсем.

– Это трудно понять, – хмуро сказал Кин. – Бет, в этом шкафу биопсии с номера пять тысяч семьсот до девятисотой. Это не из тех, что шли по «Зениту»?

– Нет, – ответила Бет. – Это по проблеме семь.

– Пропустим, – сказал Кин. Проблема семь заключалась в выделении онковируса рака легких.

Они перешли к другому столу. Кин молча просматривал препараты, размышляя над тем, что услышал от Бет. У Бет подкашивались ноги, в голове стоял гул, будто после бессонной ночи, впрочем, ночь была действительно почти бессонной, но причина слабости заключалась в другом – она не могла больше выдерживать нервное напряжение. Бет продолжала слышать Дика, и вместо радости, которую это доставляло вчера – Дик жив, он думает о ней! – она все больше раздражалась. Новый Дик ее ужасал. Мысль еще не была продумана до конца, но женская интуиция не могла обмануть – Бет любила прежнего Дика, а не нового. И если прежнего нет, то зачем все?.. Стремление Дика к всеобщей справедливости, желание одарить счастьем все человечество были Бет чужды. Господи, кому это нужно и зачем? Зачем? – кричала она в пустоту и знала, что Дик слышит ее немой вопль. И знала, что он не хочет понять ее. Как легко они понимали друг друга прежде!

– Доктор Кин, – сказала Бет, – извините, я больше не могу…

– Да, да, – сказал Кин. – У вас очень усталый вид, Бет. Но понимаете, я не могу отпустить вас сейчас. Командую ведь не я… В общем, вы посидите тихонько, я попробую разобраться сам.

Бет опустила голову на руки, лицо в ладонях, глаза закрыты. Но она все равно видела. Стало еще хуже. Когда разговариваешь, что-то делаешь – отвлекаешься. А сейчас она и с закрытыми глазами – с закрытыми даже лучше – видела уходившую во все стороны пустыню, столб дыма за холмом, фигурки солдат, и она знала: дым – потому что погибли люди, и убил их Дик.

Он не хотел этого, видит Бог! Бет, ты должна понять, что я не хотел. Почему все происходит так нелепо? Я знаю, что должен предвидеть все следствия своих поступков – и не могу. Может быть, пока не могу. Ясновидением я не обладаю и по-прежнему должен полагаться на собственные оценки, собственное понимание ситуации, свой жизненный опыт. А если этого опыта еще попросту нет? Бет, я чувствую – тебе не нужно то, чего хочу я. И я не в силах внушить тебе то, что понимаю сам. Нет, могу. Но не стану. Это все равно что убить. Убить тебя прежнюю и создать другую – для себя. Но это будешь не ты, и ты не простишь мне, верно?

22
{"b":"1392","o":1}