ЛитМир - Электронная Библиотека

– Дядя Костя волшебник, – сказала Людочка.

– Да? Послушай, волшебник, я хочу знать, что происходит. Расскажешь завтра в автобусе.

– Я не еду, – сообщил я. Решение пришло неожиданно. Я подумал: какая будет благодать – ни шефа, ни Юры, ни Валеры. Пустая лаборатория – и книги.

– Послушай ты, подвижник, – Юра был ошарашен. – Ты не был дома две недели! Тебя мама ждет!

– Я позвоню, – пообещал я. – Поздравлю с праздником.

– Это же неправильно! – воскликнул Юра, потому что других слов у него не было. Его оттеснили, и он отступил, так и не удовлетворив своего любопытства.

– Что такое подвижник? – немедленно спросила Людочка.

– Это когда человека просят подвинуться, а он не соглашается, – брякнул я, думая о другом. Я смогу напроситься к кому-нибудь посмотреть Новую Хейли, если вдруг закончится бесконечный дождь.

– Хочу сказку, – объявила Людочка, – сегодня ты еще не рассказывал.

– Верно… Сегодня страшная сказка, ты будешь бояться.

Людочка настаивала, и я рассказал, как умирала старая звезда.

– Почему ты не помог ей? – осуждающе спросила Людочка.

– Я не волшебник, я только учусь. Я не могу управлять звездами.

– Нет, можешь, – убежденно сказала Людочка. – Даже дядя Миша может. Он какую хочешь звездочку достанет с неба. Он маме обещал на день рождения.

Дядя Миша? Саморуков? Звезду с неба? Для Ларисы? Вот это новость… Шеф, вечно занятый, о котором и подумать нельзя, что он способен на нечто подобное! Любовь? Какая, к черту, любовь? Что можно полюбить в Саморукове? Научную честность? О чем он может говорить с женщиной, если не о работе?

– Что с тобой, дядя Костя? – спросила Людочка. – Тебе грустно?

– Нет, – сказал я, – просто подумал, какой хороший человек дядя Миша…

9

Назавтра дождь кончился, но тучи стали еще плотнее. Они висели так низко, что съедали вершину Медвежьего Уха. В читальном зале было прохладно и уютно – круг света от лампы высвечивал полстола, и мне казалось, что я сижу в маленькой комнате, и в камине тихо трещат дрова.

Я записал в бортовой журнал сведения о своих звездных экспедициях. Писал полдня и, когда перечитал написанное, подумал, что это даже как фантастика никуда не годится – сухо и не интересно. Одно дело – рассказывать, будто заново все переживая, другое дело – записывать. Почему-то нужные и единственно правильные слова в голову не приходят, остаются одни только штампы.

Я отложил тетрадь и взялся за оптику. Толстый том «Глаз и свет» я одолел почти до середины. Правда, я пропускал формулы, ловил только идеи, факты – все о зрении. Ничего в голову не приходило. К галлюцинациям мои видения не относились. Обман зрения исключен. Эйдетические образы? Откуда им взяться? Ровно ничем эта книга мне не помогла. К вечеру голова гудела, распухнув от сведений, которые я в нее втиснул. Я уже и не помнил, где и что именно я вычитал. Этого и следовало ожидать при таком бессистемном подходе.

Как поступил бы на моем месте настоящий ученый? Существует некое неизвестное – икс. Нужно узнать, откуда «икс» берется. Прежде чем строить гипотезы, следует накопить добротные экспериментальные данные. Есть они у меня? Безусловно. Два десятка успешных звездных экспедиций и один неудавшийся полет к Марсу. Я просто не умею обрабатывать материал. Нет опыта. Для начала необходимо отыскать хотя бы элементарные зависимости. Между чем и чем? Ну, хотя бы между расстоянием до звезды и ее размерами на сетчатке моего глаза.

Я с удивлением подумал о том, что все звезды видел одинаковыми по размерам. А ведь они разные! Диаметр Дзеты Кассиопеи намного превышает солнечный, а Новая Хейли – совсем карлик. Это первый факт, который нужно иметь в виду. Что еще? Планеты. Они во много раз меньше своих звезд, горошины по сравнению с арбузом. Они и мне кажутся меньше, но настолько ли? Я попытался вспомнить. Планеты будто плыли в недосягаемой дали, я напрягал зрение, и тогда диски их росли, я видел склоны кратеров на серой планете и звездолет со шлейфом пламени. Что получается? Я могу видеть детали на планетах, но не в Солнечной системе, а в других, где и само-то существование землеподобных планет еще не доказано? Какая же разница между Марсом и планетой в системе Новой Хейли? Расстояние. Я вижу то, что находится в далекой дали, но не могу различить того, что расположено под самым, можно сказать, носом. Я и этот вывод записал в тетрадку. Пусть наберется хотя бы с десяток фактов, которые можно было бы систематизировать..

А может, я напрасно за это взялся? Может, дело в свойствах организма, которых я не знаю? Я не специалист – вот в чем беда.

А кто специалист? Кто специалист по явлению, которое никем и никогда не наблюдалось? Я – первый. Не на кого свалить ответственность. Может, так и становятся учеными? Бросают человека в водоворот – плыви. Выплывешь – хорошо, будешь ученым.

Когда я поздним вечером выполз из библиотеки на свет божий, то шел наклонив голову – она казалась мне настолько распухшей, что я боялся задеть ею о потолок. Я нахлобучил кепку, приготовился бежать домой под дождем. И на пороге остановился. Было тепло. Ветер стих, и вечерняя тишина бродила по двору, осторожно шурша гравием. Тучи разошлись, только на западном горизонте они еще стояли толпою, будто торопились удрать подальше и в спешке устроили у горизонта неимоверную пробку. А сверху рассыпались звезды.

Дома я наскоро заварил чай, жевал хлеб с колбасой, соображал, кто сегодня наблюдает. По расписанию, кажется, кто-то из планетчиков. Плохо, если так: солнечные планеты для меня – пустое место. А шеф-то не понадеялся на наше небо. Сидит по куполом ЗТШ или, может быть, уже отснял спектры и несет вахту у фотометра? А Лариса? Завтра – седьмое. У Ларисы собрались, наверное, ее институтские подруги с мужьями. Разговаривают, танцуют. Людочка спит, раскинув руки…

Стеклянные двери в здании Четырехметрового были закрыты, и на мой звонок, шаркая комнатными туфлями, вышел вахтер дядя Коля. Он подслеповато разглядывал меня, загородив проход.

– Шел бы спать, парень, – сказал он наконец. – Праздник нынче, ну и празднуй.

– Наблюдать надо, дядя Коля, – сказал я, предчувствуя, что обстановка изменилась и не обошлось без воли шефа.

– Наблюдают, – сообщил дядя Коля. – А тебя пускать не велено.

– Почему? – я разыграл удивление просто для того, чтобы выудить у дяди Коли информацию.

– Самовольный стал, – пояснил вахтер. – Доверия тебе нет. Телескоп – машина точная.

Я повернулся и пошел, поздравив дядю Колю с праздником, на что тот отозвался как-то невнятно, чем-то вроде «на посту не пью». В двух метрах от башни телескопа было темно, как в дальнем космосе, – огни в поселке погашены, луна еще не встала. Только звезды глядели сверху и сокрушенно подмигивали – что, не повезло?

А почему не пойти на Шмидт? – подумал я. Купол полуметрового телескопа системы Шмидта – с зеркалом и коррекционной линзой – казался крошкой после громады Четырехметрового. Вахтера здесь не полагалось, узенькая дверь была распахнута настежь, как разинутый люк маленького звездного катера – юркого и быстрого. С непривычки здесь негде было повернуться, и я шарил в темноте, натыкаясь то на цилиндр противовеса, то на стул, поставленный в самом проходе, то на покрытую чехлом приставку телевизионной системы.

– Осторожнее, молодой человек, не наступите на меня, – сказал тихий высокий голос, я его не сразу узнал – не ожидал застать здесь Абалакина. Говорили, что шеф теоретиков наблюдать не умеет и не стремится. Согнувшись крючком, Абалакин сидел на низком стульчике в углу, подальше от телескопа и приборов.

Я услышал характерный щелчок и завывающий звук протяжки – оказывается, Абалакин включил автомат и снимал одну и ту же звезду на короткой выдержке. Должно быть, собирался вести фотоэлектрические измерения – искать быстрые переменности блеска.

– Присаживайтесь, – предложил Абалакин тоном радушного хозяина. – Хотите пить?

Он протянул мне термос, и я отхлебнул обжигающий напиток – это оказался крепчайший кофе, горький как полынь, у меня запершило в горле, я закашлялся. Но голова неожиданно стала ясной, как небо над куполом.

14
{"b":"1393","o":1}