ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Тот опять собрался уходить.

— Холодно, — сипло повторил Аксель. — Не по сезону, правда?

Он услышал свои слова будто со стороны и поразился нелепости вопроса.

Парень огляделся, нет ли кого вокруг. Все было тихо.

— Да… можно и так сказать. Не по сезону. Но в это время в Осло почти всегда холодно.

— А ты местный? — поторопился задержать его Аксель.

— Два года уже.

Аксель лихорадочно придумывал, что бы еще спросить.

— А… сколько времени я здесь? Такое чувство, что вечность прошла. — Он попытался засмеяться и испугался — вместо смеха из горла вырвался какой-то хриплый каркающий звук. А может, это и есть смех — он так давно не смеялся, что забыл, как это делается.

— Не знаю, могу ли я… — Парень сунул руку за воротник и слегка оттянул, как будто задыхался.

Похоже, ему было не по себе в этом мундире. Привыкнет, с горечью подумал Аксель. И к мундиру привыкнет, и людей мордовать привыкнет. Такова человеческая натура.

— Да какое это имеет значение? — умоляюще сказал Аксель. — Знаю я или не знаю, сколько здесь торчу, какая тебе разница?

Почему-то это было невыносимо — жить вне времени. Не знать, который час, какой день, какой месяц…

— Около двух месяцев. Точно не помню…

— Около двух месяцев. И сегодня среда. И пасмурно… мне этого достаточно. — Аксель попробовал улыбнуться и получил робкую улыбку в ответ.

Парень ушел. Аксель сел на койку, поставил на колени исцарапанный оловянный поднос. Еда была отвратительной: картошка, какой кормят свиней, какая-то омерзительная каша. Одно и то же изо дня в день. Он с отвращением зачерпнул ложкой фиолетовую бурду, помедлил и поднес ко рту. Голод — лучший повар, вспомнил он выражение. Попытался представить, что это мамино жаркое, но ничего не получилось. Наоборот, стало хуже — мысли потекли в запретном направлении. Дом, мама с папой, Эрик… Он отложил ложку, откинулся и прислонился к шероховатой цементной стене. Отец с его роскошными седыми усами, которые он каждый вечер расчесывал, перед тем как лечь в кровать. Мать с собранными в тугой узел на затылке волосами и с вязаньем в руках. И Эрик… Сидит, наверное, у себя в комнате, уткнувшись в книгу. Думают ли они о нем? Как они восприняли известие, что его схватили? Эрик, тихий, ушедший в себя Эрик… Он очень умен, только чересчур уж застенчив, не умеет показывать чувства. Иногда Аксель тискал Эрика просто ради того, чтобы почувствовать, как тот сжимается от смущения, но через какое-то мгновение брат все же расслаблялся, смеялся или беззлобно шипел: «Отпусти меня!» Аксель знал брата гораздо лучше, чем тот догадывался. Он знал, что Эрик чувствует себя белой вороной в семье, что ему все время кажется, будто он ничтожество в сравнении с Акселем. И сейчас ему труднее всех. Мысли родных и друзей прикованы к судьбе Акселя, и до Эрика никому дела нет… Аксель даже не решался подумать, какой станет жизнь Эрика, если он, Аксель, погибнет.

~~~

— Мы пришли! — Патрик закрыл за собой дверь и опустил Майю на пол. Она тут же куда-то устремилась, и он еле успел поймать ее за куртку. — Так не пойдет, старушка! Надо сначала снять куртку и башмаки, а уже потом бежать к маме.

— Эрика? Ты дома?

Ответа не последовало. Он прислушался, взял Майю за руку и поднялся по лестнице в кабинет Эрики.

— Вот ты где!

— Да. Кое-что удалось настрочить. А потом пришла Анна, мы пили кофе с булочками. — Эрика улыбнулась и протянула руки дочке.

Майя подбежала и влепила ей влажный поцелуй прямо в губы.

— Ну, рассказывай, где вы с папой бродили сегодня? — Эрика потерлась носом о шейку малышки, отчего та буквально скисла от смеха. — Что-то вас долго не было.

— Знаешь, я поработал немного, — с энтузиазмом начал Патрик. — Эта новая девочка очень даже ничего себе, толковая, но они как-то еще не врубились. Мы съездили в Фьельбаку, навестили кое-кого и теперь точно знаем дату, когда убили Эрика. Вернее, не точно, а в какой интервал, всего два дня…

Он увидел выражение лица Эрики, осекся и понял, что следовало немного подумать, прежде чем открывать рот.

— И где была Майя, пока ты «поработал немного»? — ледяным тоном спросила Эрика.

Патрик съежился. Господи, хоть бы сработала пожарная сигнализация… Нет, не сработала. Он глубоко вдохнул.

— В отделе… Анника за ней присмотрела. — Только произнеся эти слова, он понял, насколько дико это звучит для Эрики, и добавил: — Совсем недолго.

— Значит, Анника «присмотрела» за нашей дочерью в отделе полиции, пока ты несколько часов отсутствовал? Я правильно поняла?

— Ну… да… в общем, да. — Патрик лихорадочно искал положительные моменты в странном времяпрепровождении дочери. В самом деле, полицейский участок… — У них все было замечательно! Она, судя по всему, хорошо поела, а потом Анника покатала ее в коляске, и она уснула…

— У меня нет никаких сомнений, что Анника превосходно справилась с ролью няньки. Не в этом дело! Меня не это выводит из себя! Мы же договорились, что ты будешь заниматься Майей, у меня срочная работа. И я вовсе не требую, чтобы ты ни на минуту от нее не отходил до самого января, нам все равно придется нанять няньку. Но тебе не кажется, что твои попытки улизнуть от своих обязанностей несколько преждевременны? Еще неделя не прошла, а ты не можешь удержаться и сбегаешь на работу. Как ты считаешь?

Патрик мысленно взвесил — в самом ли деле Эрика интересуется его мнением или вопрос чисто риторический. Но Эрика, очевидно, ждала, что он скажет.

— Согласен… если ты так ставишь вопрос… да, конечно, не очень с моей стороны… Но они же даже не проверили, с кем Эрик встречался! Меня так зацепило, что я… Глупость, да и только! — подвел он итог своему маловразумительному выступлению и провел рукой по голове, отчего волосы в стали дыбом, как бы иллюстрируя растерянность своего хозяина. — Все, с сегодняшнего дня никакой работы. Только я и малышка. Даю слово!

Патрик провел ребром ладони по шее — жест, призванный подтвердить надежность обещания. Эрика хотела сказать что-то еще, но вместо этого вздохнула и подошла к Майе.

— Что же, старушка, похоже, ты и вправду неплохо провела время. Передай отцу, что мы его простим, если он приготовит что-нибудь поесть. — Майя быстро закивала. — Пусть приготовит карбонару в качестве компенсации.

Майя издала что-то вроде индейского клича — папина карбонара была ее абсолютным фаворитом.

— И к какому выводу вы пришли? — спросила Эрика минут через десять.

Она сидела за кухонным столом и наблюдала, как Патрик жарит бекон и варит спагетти. Майя уселась смотреть «Булибумбу», и они могли спокойно поговорить.

— Его убили между пятнадцатым и семнадцатым июня… О черт! — Раскаленное масло брызнуло Патрику на руку. — Больно! А если бы я жарил бекон голым?

— Действительно, любимый, повезло, что ты не голый, — улыбнулась Эрика.

Он подошел и поцеловал ее.

— Скажи еще раз «любимый». Что, я уже в плюсе?

Эрика сделал вид, что занята подсчетами.

— Нет… до плюса еще далеко. Ты приближаешься к нулю. Но если карбонара будет вкусной, тогда, может быть…

— А ты как провела день? — Он осторожно снял бекон со сковородки и положил на бумажное полотенце, чтобы стек лишний жир.

Фишка была в том, что для карбонары бекон надо жарить до хруста. Нет ничего хуже осклизлых кусков сала.

— Не знаю, с чего начать, — вздохнула Эрика.

Сначала она рассказала о проблемах Анны в качестве приемной матери озлобленной девочки-подростка. Потом решилась и поведала мужу о своем визите к Бритте. Патрик отложил лопатку и уставился на нее с удивлением.

— Ты пошла ее расспрашивать? Ее? С болезнью Альцгеймера? Ничего удивительного, что старичок на тебя окрысился, я поступил бы так же на его месте.

— Спасибо, дорогой. Анна того же мнения, поэтому можешь считать, что вы дружно меня осудили. — Эрика слегка помрачнела. — Я же понятия не имела, что у нее Альцгеймер.

36
{"b":"140303","o":1}