ЛитМир - Электронная Библиотека

— Да, — ответил Гадес.

— А как личность она изменилась бы или нет? Я хочу сказать, это забвение... ну, оно похоже на то, как если бы с доски стерли абсолютно все, или же в душе остаются старые склонности?

— Прекрасный вопрос, — сказал Гадес с одобрением. — Когда дух умершего выпивает воду Леты, все его воспоминания полностью стираются и душа рождается заново в теле какого-нибудь младенца. Однако в ней действительно сохраняются некоторые качества прежней личности. В конце концов, тело ведь всего лишь оболочка; именно душа определяет, кем оно станет — мужчиной или женщиной, богом или богиней.

— Что ж, это лишь подтверждает мудрость твоего решения. Стенопия, родись она заново, могла еще кого-нибудь сделать несчастным.

— Она построила свою жизнь на лжи... и то, что она лгала даже здесь, говорит не в ее пользу. Ведь эта душа больше всего жаждала не богатства или роскоши, она искала любви. Но любовь не может существовать там, где живут ложь и предательство, — сказал Гадес.

— Ты понимаешь самую суть любви, — задумчиво произнесла Лина.

Гадес немного помолчал, прежде чем заговорить снова, и в нем опять шевельнулась надежда.

— Я провел многие тысячелетия, изучая души умерших, и пришел к пониманию, что любовь знакома смертным неизмеримо лучше, чем богам.

Лина удивленно моргнула. Смертные лучше разбираются в любви, чем боги? Для женщины, которая успела развестись и годами не получала приглашений на свидание, слова Гадеса стали истинным потрясением.

— Ты действительно так думаешь? — недоверчиво спросила она.

Надежда Гадеса дрогнула — и исчезла.

— Да, я знаю, что это именно так, — ответил он с мрачной решимостью и кивнул Япису; тот в очередной раз ударил копьем о пол.

У Лины не было времени, чтобы подумать о реакции Гадеса на ее вопрос. По команде Яписа другая призрачная тень отделилась от толпы ожидавших. Бледная женщина неуверенно прошла через зал. Она была одета куда более сдержанно, чем Стенопия, и тем не менее ее одежда выглядела такой же дорогой, а волосы были уложены в похожую сложную прическу. Голову женщины венчала небольшая диадема. Когда она подошла поближе, Лина рассмотрела, что женщина полновата, но весьма привлекательна, и лет ей было, вероятно, за тридцать. А потом Лина вздрогнула, поняв, что алое пятно на платье женщины спереди есть не что иное, как открытая рана, все еще сочащаяся кровью.

Призрак низко поклонился.

— Персефона и Гадес, для меня великая честь предстать перед богиней весны, равно как и перед богом Подземного мира.

Голос женщины звучал сильно, величественно. Лина улыбнулась и склонила голову в знак приветствия.

— Привет тебе, Дидона. С какой просьбой пришла ко мне сегодня королева Карфагена? — спросил Гадес.

— Гадес, я молю тебя о благословении покинуть наконец край стенаний у реки Копит и проследовать в Элизиум.

Бог Подземного мира задумчиво взглянул на призрачную женщину.

— Ты уже справилась с горем из-за своей безответной любви, Дидона?

Женщина опустила взор, не с напускной скромностью, как Стенопия, а с таким выражением лица, которое было слишком хорошо знакомо Лине по прошлой жизни. Женщина просто хотела скрыть боль, отражавшуюся в ее глазах.

— Да, великий бог. Я больше не томлюсь по тому, чего не могу иметь.

Лина слегка передвинулась в кресле и посмотрела на Гадеса. Конечно, он не мог поверить Дидоне.

Гадес потер подбородок, изучая взглядом умершую королеву.

— И чему ты научилась за то время, что провела в краю стенаний?

— Что я должна гораздо больше верить в силу любви. Мне следовало понимать, что Аяксу просто необходимо время. Зевс ведь приказал ему покинуть меня, и что еще он мог сделать? Он ведь благочестивый человек и воин великой веры. Это не его вина. Мне надо было проявить большее понимание, большее желание... — Она умолкла, всхлипнув, и закрыла лицо руками.

— Дидона, ты еще не преодолела свои сожаления, — мягко произнес Гадес.

— Преодолела! — Дидона подняла голову, вытерла лицо. — Я плачу просто потому, что полна благоговения, как дитя, представ перед бессмертными, и от этого мои чувства взволновались. — Ее блестящие от слез глаза отчаянно смотрели на Лину, ища помощи богини.

Лина с сочувствием взглянула на женщину. Она слишком хорошо знала, каково это: быть брошенной и винить в этом только себя.

— Я выполняю твою просьбу, Дидона. Ты можешь отправиться в поля Элизиума с моим благословением.

Слова Гадеса поразили Лину до глубины души. Она вдруг обнаружила, что во все глаза таращится на бога, в то время как пышнотелая Дидона поспешно выходит из тронного зала.

И снова Япис поднял копье, а Гадес жестом остановил его.

— Ты не согласна с моим решением, Персефона? — Гадес повернулся на троне так, чтобы очутиться лицом к лицу с богиней.

Лина выпрямилась и посмотрела ему в глаза. Ты богиня... ты богиня... никакая ты не богиня. Она заставила себя прекратить это мысленное бормотание. Куда более важно, что она женщина — женщина, которая в своей настоящей жизни любила, и была отвергнута, и совершенно точно знала, что должна чувствовать Дидона.

— Нет. Я не согласна с твоим решением.

Удивленный ее ответом, Гадес спросил:

— И ты можешь это объяснить?

— Для Дидоны дело не в Аяксе. Она слишком копается в себе, страдая и обвиняя себя. Она все еще остается жертвой. И какие бы уроки ни должна она была получить у реки плача, Дидона их не усвоила.

Гадес почувствовал, как в нем разгорается гнев. Да что эта Персефона может знать о любви и утратах? Эта юная богиня привыкла получать все, чего ей только захочется.

— И откуда ты это знаешь?

Лина сердито прищурилась в ответ на снисходительный тон Гадеса, но успела остановиться, прежде чем выложить все, что подумала. Ведь для Гадеса она была всего-навсего молодой богиней. Откуда ему было знать о ее настоящем прошлом, о ее сердечных ранах? Лина медленно, глубоко вздохнула и, крепко взяв себя в руки, приступила к объяснению.

— Видишь ли, тут была парочка важных моментов. Во-первых, ее выдало то, как она отводила глаза и всхлипывала. Во-вторых, ты внимательно слушал, что она говорила? — быстро продолжила Лина, не дав Гадесу возможности ответить. — Вся ее коротенькая речь состояла из одного большого «Я»: я, я, я, бедная я, бедная я, несчастная я... Добавь сюда еще и «это не его вина, это моя вина», и ты получишь один здоровенный комплекс вины. Ей совершенно не нужен рай, ей необходимо отправиться в гимнастический зал или, может быть, к психиатру и постараться избавиться от ненависти к себе. — Лина внезапно замолчала, соображая, знает ли вообще Гадес, кто такой психиатр.

Гадес склонил голову набок и озадаченно посмотрел на Лину. А потом сделал нечто такое, что по-настоящему ошарашило ее. Он улыбнулся. И хихикнул.

Лина захлопнула рот и глубоко вздохнула, пытаясь где-то в глубине нежной юности Персефоны отыскать свой собственный голос, и наконец была вознаграждена; она заговорила со стальной решимостью и откровенным сарказмом:

— Проверь-ка ты вот что, Гадес. Проверь этого парня, Аякса. Могу поставить золотую корону Деметры против твоей бриллиантовой люстры — Аякс сейчас находится в Элизиуме. И ради того чтобы оказаться в полях Элизиума рядом с ним, Дидона и заставила тебя отправить ее туда. Могу поспорить, Аякс очутился там совсем недавно, и это объясняет внезапное желание Дидоны переместиться в Элизиум.

Смех Гадеса утих, глаза потемнели.

— Ну хорошо. Следующее решение вынесешь ты, Персефона. Суди как следует, и посмотрим, насколько ты с этим справишься.

Лина напряженно кивнула. В ее уме пронеслись всего три слова:

«Ох!» и «Вот дерьмо...».

Япис ударил копьем бога о мраморный пол, и мрачный звон показался Лине вестью герольда о конце света.

На этот раз не одна, а сразу несколько призрачных фигур появились в арочной двери и приблизились к тронному возвышению. Лина насчитала с десяток духов. Ее сердце бешено колотилось, а вспотевшие ладони крепко сжимали подлокотники кресла. Ей достались не один-два просителя, а целая толпа! Это были женщины разного возраста, и их призрачные тела выглядели по-разному. Некоторые были такими же материальными, как Эвридика, а другие оказались настолько прозрачными, что были почти невидимы. Они шли все вместе, как стадо перепуганных овец, и сначала казались очень неуверенными, но потом заметили Лину, сидевшую рядом с Гадесом, и их поведение сразу изменилось. Они куда более смело двинулись вперед, и их шаги становились тверже по мере того, как они приближались к тронному возвышению. Достигнув подножия трона, они остановились и молча, с откровенным восхищением уставились на Лину. Потом самая старшая женщина опустилась на колени и склонила голову. Остальные последовали ее примеру. Очень долго, как показалось Лине, все молчали, пока наконец голос Гадеса не нарушил тишину.

30
{"b":"140307","o":1}