ЛитМир - Электронная Библиотека

– И зачем врать, зачем обнадеживать.

Папа махнул рукой:

– Через час забудет.

– А если нет? По-моему, он прямо экзальтирован.

– Скажешь тоже... Эк-заль-ти-ро-ван ...ха, в его-то годы. Не забудет через час, забудет через два, а вспомнит, так смирится. Все мы смиряемся с чем-нибудь. В этой жизни.

Но Алеша не собирался забывать ни через час, ни через два. Издавая радостный крик, он схватил своего медведя за плюшевые бока и что было силы швырнул вверх:

– Мишка! У нас братик будет!..

Упав сверху на кресло, Мишка прорычал бодрое „р-га“. Алеша схватил его, прижал к себе и, замирая от счастья, закружился, запрыгал с ним по комнате. Мама за стеклянной дверью мрачно наблюдала веселье сына. Папа за ее спиной произнес спокойно:

– Ничего, попрыгает и забудет... Однако он впечатлителен.

Далее папа и мама вступили в быстрое, легкое, равнодушное препирательство, вызванное маминой ответной репликой:

– А ты только заметил.

В результате препирательства пришли к выводу, что Алеша даже чрезмерно впечатлителен.

И это было действительно так.

Но не только впечатлителен был Алеша, но и странен характером, поведением и играми. „И вообще, – как говорила бабушка, – чего-то в нем есть такое-эдакое... в общем не наше...“ В породах по отцовской и материнской линии таких до него не было. Или незамеченными прошли? Некому замечать было... Мама считала, что он не совсем такой, как прочие его сверстники. Правда, к ее сожалению, это отличие не касалось всяких способностей – к музыке, там, математике, – языкам, фигурному катанию и прочим важнейшим качествам, чтобы прочно стоять на ногах в современном взбалмошном мире.

Ни к чему этому не был предрасположен Алеша. А по мнению папы, даже туповат был, на лету ничего не схватывал, а наоборот, подолгу задумывался надо всем, что замечал или слышал впервые. И делал какие-то свои выводы, поражавшие родителей. Побывав впервые в зоопарке, спросил, почему львы едят антилоп, ведь антилопам больно. „Так они (львы) устроены“, – ответил папа. Когда выяснилось, что так устроено природой, Алеша объявил, что тетя Природа злая и плохо устроила.

– Природа не тетя, – сказал папа.

– А кто же она, раз она – Природа, не дядя же.

Очень удивил Алешу ответ папы.

– Она не тетя! – упорствовал папа. – Она, это... вообще!.. Все кругом это и есть природа.

Алеша оторопело огляделся и вдруг закричал на весь зоопарк, так что все обернулись на них:

– Ты со мной играешь, папа, ты неправду говоришь, как же может это „вообще“ льва устроить?!

И так и осталась природа – тетей. Там же, того же вопроса касаясь, папа неосторожно и не подумав, заявил Алеше, что когда речь идет о еде, то никакого злого поступка нет, если того, кого хотят съесть, – убивают. Этим заявлением папа пытался оправдать львов, но пришлось оправдываться самому. Папино заявление привело Алешу в неописуемое негодование:

– Мы что же, друг друга должны есть? – приступал Алеша к папе.

– Да не друг друга, а животных, – отбивался папа.

– Но и мы тоже из мяса.

– Но мы люди, а они животные. Вон гляди зубр жует, а из него знаешь какая котлетка...

– Из кого?.. Котлетка?!. А... котлетки из таких вот делают?

Со страхом и жалостью таращился Алеша на громадного зверя.

– Это тоже тетя Природа так устроила?

– Далась тебе эта тетя! – пробурчал папа и попытался перевести разговор на другую тему. Но это не удалось.

Это никогда не удавалось ни папе, ни маме, от волнующей его мысли Алешу невозможно было свернуть. Это качество очень не нравилось маме, она даже задумывалась: нет ли тут какого психического отклонения, а папа после зоопарка стал говорить, что в способе мышления Алеши есть что-то дикарское. О чрезмерной впечатлительности он почему-то тогда не говорил.

В тот день Алеша слепил из пластилина животное, отдаленно напоминавшее корову, и спросил папу, как ее оживить. Сначала папа ответил, что это невозможно, но после получасового терзания вопросами, где опять всплыла тетя Природа, сказал раздраженно, что он не знает этого, что он не умеет оживлять пластилиновых зверей и что об этом надо спрашивать тетю Природу. Как ее спрашивать, папа тоже не знал, а на вопрос, „где в человечках жизнь прячется?“, также решил ответить „не знаю“, ибо чувствовал новую лавину вопросов, от которых ничего хорошего ждать не приходится.

До самого сна своего сидел тогда Алеша перед слепленной им коровкой, сидел почти неподвижно и смотрел на нее грустными задумчивыми глазами. И как ни старалась мама, не удалось ей отвлечь его от этого занятия. И никакими силами после этого нельзя было заставить впихнуть в него котлетку. Он даже смотреть на них не мог, он видел, как разбухает котлетка, превращается в коровку и коровка мычит жалобно, ей не хочется быть котлеткой. Ничего не знавшие об этом виденье сына мама и папа пытались даже силу применить, но натолкнулись на встречную силу, с которой справиться не могли.

– Не, ты глянь, как смотрит! – возмущался папа. – Это котлетка, а не скорпион. А?! Ну!

Алеша переводил глаза на папу, взгляд его твердел и, сжав губы, он отрицательно мотал головой. И ни звука не произносил и не плакал. Только совсем недавно разрешился вопрос с котлеткой и с тетей Природой.

– Я теперь ем котлетки, – несколько дней назад сказал Алеша.

– Что, теперь тетя Природа разрешила? – спросил в ответ папа.

Спросил совершенно равнодушно. С этим вопросом он давно смирился и на решение его давно плюнул.

– Тети Природы нет, ты был прав, папа.

– Это как же? – ухмыльнулся папа.

– Природа есть, тети нет.

– А что же есть?

– Бог есть.

Едва чашку не выронил из рук папа, ухмылка его враз испарилась.

– А это кто сказал?

– Баба Аня. И вообще мы сегодня в храме были.

Покачал головой папа. Только этого еще не хватало. Баба Аня – это его мать.

– Так вы в этот... в храм, – резко-ядовито выделил папа „в храм“, – по ее указке ходили?

– По ее просьбе, – подошла мама, чего-то жуя, – не сверкай глазками, подумаешь, ублажили старушку.

– Ее ублажи, а у Алешки вон новая блажь. Ты вон глянь на него!.. Алеха, ну, а насчет котлетки чего там?

– Грех не то, что в рот, а что из рота.

– Это тоже баба Аня сказала?

– Это сказал Христос-Бог.

– М-да! Хм... – папа нервно закурил, – слушай, – обратился он к маме, – вроде за ней не замечалось церковных бзиков.

– Старость... у стариков, наверное, это общий бзик.

– Тэ-эк, с бабкой номер один резко сократить общение, хорошо хоть бабка номер два без бзиков.

Да, мамина мама от этого бзика была далека, хотя и была старше бабы Ани.

– Ну так чего вы делали в хр-а-аме?

– Свечки ставили.

Необычный дом с крестами на куполах понравился Алеше, но заходить туда не хотелось, уж больно много толпилось у дверей народу.

– Битком, – вздохнула мама, – ладно, заскочим и поставим. Давай быстрей.

Чего там ставить, Алеша не понимал, да его это и не интересовало, он сейчас думал, что Мишку своего он не поднял с пола, когда уходил.

Что нужно заскочить и поставить, мама вспомнила вот только что, проходя мимо храма. Что все наспех, на ходу, под беспрерывное мамино „давай быстрей“, к этому Алеша давно привык. Никакого значения не придавала она этому заскакиванию, так же сегодня заскакивали в булочную, в „Союзпечать“, к бабе Ане, в парикмахерскую. Так же перед дверьми в парикмахерскую прозвучало со вздохом „битком“. Она даже не задержалась взглядом на роскошном иконостасе от пола до потолка, она спросила какую-то бабку – где тут Никола.

– Да вон, вишь, где более всего свечей, – это Никола и есть.

– А Алексей этот... ну – Божий человек?

– А, рядом, справа.

– Давай быстрей, – мама дернула Алешу, но свернуть сразу не смогла. Алеша стоял, привороженный видом иконостаса. О Мишке на полу было тут же забыто. Но все-таки Алеша был свернут и утащен в толпу.

Энергично раздвигая стоящих, пробиралась к иконе Николы, сунула предназначенную ему свечку служительнице, Алексею человеку Божию поставила сама (так просила баба Аня) и пошла назад, дергая Алешу (очень упирался), а другой рукой прокладывая дорогу. Дорога была проложена и вскоре они оказались на улице.

50
{"b":"140314","o":1}