ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Есть, – рядовой Хлопов поднял с пола шашку и убежал.

– На вас, сестра Александра, лежит самая ответственная часть операции: вы будете сидеть на телефоне, то есть, стоять рядом с ним, слушать, что я буду говорить из тузовского дома, и слово в слово то, что я скажу, кричать из окна барону Штакельбергу и рядовому Хлопову. Кричать точно, внятно и раздельно. Ясно?

– Ясно… Простите меня, Иван Сергеевич.

Тот обнял ее и чмокнул в О.Т.М.А. над крестом.

– Барон, веди сестру Александру к тому торцевому окну и открывай его. Если не откроется, вышибай. Проверь телефон, если не работает, протянешь этот, я там целый бут телефонки видел. Проверяй звонком прямо туда в тузовский дом, этой рыбе. Скажи: полковник будет на грузовике вместо Борша, свой человек, с сотрудником.

– А, может, в качестве сотрудника – боцмана Жуткого?..

– Нет, ты здесь больше сгодишься. А вдруг еще какие сюда нагрянут? У пушки пусть «максим» заряженный будет. И сразу к орудию спускайся. Ну а мы с Бубликовым ящики с богатством к нему сейчас потащим.

– А что вы задумали, господа? – недоуменно спросил Бубликов.

– Мы задумали облегчить вам службу, – ответил полковник. – Мы задумали ситуацию, при которой вам не придется формировать второй эшелон на Севастополь. Боцман Жуткий против.

– Категорически. И даже предлагаю не голосовать. Пошли, Сашенька. 

– Ну?

– Порядок, Вашевысокоблагородь, все работает, все на месте, и направление орудия в самый аккурат к тому месту. По азимуту ствол ходит как надо, орудие двигать не придется.

– Да коли надо, сдвинем, – сказал, подходя, Штакельберг.

– Оно три тонны весит, лучше не двигать.

– Дядь… Господа! – раздался из окна голос сестры Александры, – а и кричать не надо. Как близко.

– Ну и замечательно. Давай, Иван, ставь ствол сразу на максимум, варьировать от него будешь. При работе Бубликов и Штакельберг – в твоем подчинении. Снаряды будете подавать, – последней фразой полковник обращался к Бубликову; тот молча покивал головой.

– Значит так, – подвел итог полковник, – если через 45 минут звонка от меня нет, выстрелов не производите, садитесь в машину и – на вокзал, грузитесь и едете.

– Но-но!..

– Никаких «но», боцман Жуткий. Мало ли что там, и кто там, и сколько, и вообще…

– Иван Сергеевич, а я все слышала. Как же вы так? Да ведь с вами – Могилевская со святым пеплом!

– А подслушивать нехорошо, тем более, старших по званию… Молись, Сашенька, и да вывезет нас наша Могилевская. Поехали. 

– Сколько вас тут?

– Трое, товарищи… Как вас?

– Кровопусков, – буркнул полковник, оглядывая помещение.

– Шеегрызов, – отрекомендовался штабс-капитан, хищно улыбаясь.

– Ух, хороши у вас фамилии, по-нашенски… А боцман Жуткий как?

– Боцман Жуткий готовит матчасть для стрельбы по противнику. Давай всех сюда.

– А чего это вы в погонах?

– Для конспирации, – ответил Шеегрызов, улыбаясь еще шире. – С вами разберемся, офицерье глушить поедем. А где тело хозяина дома?

– Так вывезли, чего с ним… богописец, мать его…

– А ведь красавец корабль, – с выразительным вздохом произнес Кровопусков, рассматривая в «дубинокль» «Гангут». – Его бы пушки, да по назначению…

Вокруг крейсера уже стояли на воде шлюпки с братишками, с бепом во главе, готовясь плыть.

– Сколько их? – спросил Кровопусков, не отрываясь от эффектного зрелища.

– Семьсот. На Севастополь хватит, а то там нюни начали распускать черноморцы. Чтобы пускать кровя, надо сначала свежей влить, как говорит товарищ Берш. Вот и вольем… 

Иван, трупы оставляем на месте, я с телефоном к слуховому окну, провод достанет, а ты с пулеметом – к набережной. Пока сиди за парапетом и не высовывайся. 

Глава 24

Сестра Александра крестила уезжающий автомобиль, пока он не скрылся, затем встала на колени:

– Мать Пресвятая Владычице, помоги им… Они же воины, никак не получается, чтобы не стрелять… Ты ж Воительница наша, обессиль врагов, утрой наши силы…

Пока шли сюда, на тела убитых она старалась не смотреть, но на одном задержалась. Это был белобрысый мальчишка лет девятнадцати, с тремя отверстиями в груди от пуль кольта, без гримасы боли на мертвом лице, смерть, видимо, наступила мгновенно.

«И как тебя занесло в эту банду?.. А куда было деваться? Не пошел бы с нами, так не мы, а они б его убили… А его мать теперь будет ненавидеть нас… и мстить за него тем, кто к смерти ее сына отношения не имеет…» Она физически почувствовала, как ненависть и месть от этих трупов и множества трупов в других местах ядовитой жижей расползается по всем просторам и некому это расползание пресечь. Стало тоскливо и страшно. Она как-то по-особому ощутила сейчас, что стоит на коленях и молится Богородице – среди трупов. Эти – от полковничьей гранаты. Из открытого окна дунуло ветром, и он оказался совсем теплым, не таким, каким он гонял метель. И метель кончилась. И облака… как быстро они набежали, так же быстро начали разбегаться. Она вдохнула ветра, сказала громко: «Пресвятая Богородице, спаси нас» – и почувствовала, что тоска и страх уходят. «Да! Мы – защитники… на этих дяденьках – печать Царского благословения быть воинами, эту печать они с себя снимать не собираются, а кто снял и оружие взял – тот бандит. И смерть бандита в бою с защитником – это не убийство, это – защита от бандита. И только так!» Она встала с колен.

– Ау, Сашенька!

Барон Штакельберг стоял под раскрытым окном. От его головы до каменного наличника высокого первого этажа было метра полтора. Когда она высунулась, он воскликнул:

– Опять глаза на мокром месте! Чего случилось?

– Нет, ничего, так…

– Хотя, чего спрашиваю… Среди трупов стоять…

– Ничего, я привычная.

– Чего-то неспокойно мне, Сашенька.

– А мне наоборот, – она вдруг улыбнулась. – Все будет хорошо, вывезет Могилёвская.

И тут затрещал телефон. Сестра Александра взяла трубку. Услышав голос, подпрыгнула от радости.

– У нас порядок, Сашенька, все рыбы плавают, где положено.

– Все рыбы плавают, где положено, – тут же перевела она барону.

– Понял, – весело ответил тот. – Хлопов! Готовсь, иду к тебе.

– Теперь слушай, Сашенька, и сразу передавай. Вертикаль сорок четыре и семь, трубка двенадцать, прицел восемь.

Все это мгновенно сестра Александра выкрикнула в направлении пушки.

– Есть, сделано, – через несколько мгновений ответил Хлопов. – Спокойней, Сашенька, слышно отлично.

– Есть, сделано, – передала в трубку сестра Александра.

– Огонь!

– Огонь! – опять выкрикнула сестра Александра, уж больно слово особое, его крикнуть хочется.

Никогда в жизни не слышала она такого грохота. Она даже от окна отпрянула.

– Вертикаль сорок четыре и шесть, трубка двенадцать и пять, прицел восемь, – услышала она в трубке. Все передала.

– Есть попадание.

– Есть попадание, – опять закричала она.

– Ну, с таким наводящим, как без попадания, – деловито, без эмоций сказал Хлопов. – Рудольфик, снаряд!

На седьмом снаряде Бубликов понял, что выдыхается.

– Передохнуть бы, – проговорил он, просяще глядя на Хлопова.

– Передохнешь в кабинете! – рявкнул тот. – От твоего передыха они успеют высадиться, тогда устроят они тебе передых. Снаряд!..

И, наконец, сестра Александра услышала в наушниках:

– Все, Сашенька, отбой.

– Так и передавать?.. Отбой!

– Понятно, – деловито сказал Хлопов. – С таким наводящим вполне пора.

– Иван Сергеевич, а отбой – это что, уже во всех попали?

– Шлюпки противника с находящимся на них личным составом уничтожены.

– Да это понятно, – тем же тоном проговорил Хлопов, услышав выкрик сестры Александры. – Отбой, он и есть отбой. А вот теперь можешь передыхать, – обратился он к Бубликову, на которого было тоскливо смотреть, он сидел на ящике и опустошенно глядел в никуда. – И, главное – заслуженно. Хвалю! Понятно, что тяжко: это тебе не эшелоны в тупики загонять. Зато теперь отдыхай и о втором поезде не думай.

61
{"b":"140328","o":1}