ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

На состязания колесниц император взирал безучастно. Он сидел в задумчивости. Ему вдруг припомнились те последние ристания, на которых он познакомился с юношей из Сирии. Он даже припомнил его имя. В какой-то момент ему показалось, что Мансур сидит на соседней трибуне и смотрит на него. Юстиниан невольно вздрогнул, но, присмотревшись, увидел совершенно другого человека. «Если бы Иоанн был здесь, то он непременно просил бы меня о помиловании этих гнусных шакалов», — подумал про себя Юстиниан. При этом он явственно представил себе облик благородного правдолюба. Неожиданно для себя самого ему вдруг захотелось совершить безумный поступок: взять и помиловать этих узурпаторов. Но это было лишь мимолетным желанием еще не окончательно зачерствевшей души. Юстиниан тут же вспомнил, как он с окровавленным лицом стоял здесь на коленях, перед этой кафизмой, а народ всячески поносил и унижал его. Сердце императора при этих воспоминаниях обожгла жгучая ненависть. Он брезгливо оттолкнул ногами головы ненавистных ему врагов и произнес, четко выговаривая каждое слово:

— Собакам — собачья смерть. Увести их на Собачий рынок, отрубить головы и выставить на всеобщее обозрение.

ГЛАВА 7

1

В то время как возвративший себе отчий престол Юстиниан карал своих врагов, в Дамаске на смертном одре лежал правитель всех правоверных мусульман халиф Абд-аль-Малик. К нему были призваны сыновья, и он торжественно объявил своим наследником старшего сына Аль-Валида.

— Дети мои, заклинаю вас именем святого пророка Мухаммеда, да не будет между вами раздоров и распрей. Помните, что враги наши только и ждут этого, дабы сокрушить мощь воинов Аллаха. Будьте послушны вашему брату, который вам теперь вместо отца.

Затем, оставив у себя старшего сына, прочих попросил удалиться.

— Я надеюсь на твою мудрость, сын мой, — обратился он к почтительно склонившему голову Валиду, — не жалей для своих братьев почестей и золота. Пусть они разделят с тобой бремя власти, дабы не чувствовали себя ущемленными в чем-либо. Тогда и внутренние враги твои, видя согласие в семье Омейядов, не посмеют напасть на тебя. Еще одно помни, сын мой: не минуло и пяти поколений, как пророк Мухаммед провозгласил истинную веру. Мы все еще в этих землях пришлые люди, власть которых держится острием меча. Потому, если хочешь править спокойно, не перегибай палку в отношении христиан. Помни, что любая палка имеет предел своего изгиба, после чего ломается и уже не годится для употребления. Сергий Мансур был мудрым человеком и немало способствовал спокойствию христиан в халифате. Теперь его нет, но сын его Иоанн Мансур не уступит отцу в мудрости. Не удаляй его от себя. Он нужен нам, как нужен хозяину больших отар опытный пастух, дабы овцы не разбрелись по чужим пастбищам.

2

Иоанн Мансур прибыл во дворец халифа на утверждение в своей должности взошедшим на престол Валидом. Халиф принял Иоанна по-деловому, в своем рабочем кабинете. Взгляд небольших темных глаз халифа был спокоен и внимателен. Какое-то время он просто молча разглядывал великого логофета. Иоанн тоже успел хорошо рассмотреть своего будущего повелителя. Он был высок, почти одного роста с Иоанном, что среди сарацин случалось нечасто. От темных, густых на взлете бровей поднимался высокий покатый лоб, свидетельствующий о недюжинном уме халифа. Длинный, с небольшой горбинкой нос заканчивался большими ноздрями, напоминавшими собой раскрытые крылья орла. От краев ноздрей к подбородку уходили две глубокие борозды, завершающиеся кончиками обвисших усов, обрамлявших тонкие, плотно сжатые губы. Небольшая округлая, с проседью борода смягчала хищническое выражение лица, придавая ему вид глубокомысленного благодушия.

«Да, — отметил про себя Иоанн, — с этим человеком будет нелегко договориться, если он вздумает притеснять христиан». А в том, что он так будет поступать, Иоанн почему-то не сомневался.

Халиф бросил на Иоанна испытующий взгляд и промолвил, уже не глядя на него:

— Отец был доволен твоей службой, и у меня нет причины заменять тебя кем-то другим на этом посту. Я неизменно, как и мой отец, буду благосклонен к христианам. Я знаю, Иоанн ибн Сержунт, ты человек образованный и способен рассуждать о вещах возвышенных и глубоких. Хочу спросить тебя: что повелел пророк Иса Своим ученикам, перед тем как уйти к Всевышнему?

— Господь наш Иисус Христос повелел Своим ученикам-апостолам идти по всему миру и проповедовать Его учение.

— О том, как они исполнили повеление Исы, ты можешь мне не рассказывать. Я хорошо знаю об этом. Бывшие языческие капища вскоре были разрушены или перестроены в христианские храмы. Ведь так, Иоанн?

— Так, халиф, — отвечал Иоанн уже с некоторым беспокойством, не зная, куда клонит Аль-Валид, но уже чувствуя, что этот разговор затеян неспроста.

— Вот и я, Иоанн ибн Сержунт, мог бы поступить так же, разрушая ваши христианские храмы и переделывая их в мечети.

— Но я хочу обратить твое внимание, достойнейший халиф, на то, что языческие храмы разрушали и перестраивали не иноплеменные захватчики, а сами язычники, обращенные в христианство.

— Да, ты действительно умен, Иоанн ибн Сержунт. Но я в любом случае не хочу поступать, как разбойник, пришедший для грабежа. Я хочу, чтобы христиане продали мне соборный храм Святого Иоанна. На эти деньги вы можете построить себе другой храм. Храм Святого Иоанна я перестрою в мечеть.

Иоанн весь вспыхнул от негодования и, уже не контролируя своих чувств, с обидой в голосе произнес:

— О, великий халиф! Я не осмеливаюсь просить тебя повторить мне свои слова, так как уверен, что я ослышался.

— Ты не ослышался, Иоанн, об этом свидетельствует негодование твоих чувств, которых ты не имеешь благоразумия скрыть от твоего властелина. Но я прощаю тебя, так как твое возмущение говорит о благородстве твоей души. Ты еще молод, а молодость и горячность — неразлучные сестры. Время еще есть, посоветуйся с вашим епископом Петром, как убедить христиан добровольно передать мне соборный храм.

3

После смерти отца у Иоанна появилось тоскливое ощущение, что вместе с отцом ушла целая эпоха. Эпоха, в которой жилось спокойно и непринужденно. Ему было грустно от мысли, что это благодатное время уже никогда не вернется. Соборный храм так и не удалось отстоять, хотя архиепископ Петр категорически выступил против и этим навлек на себя немалый гнев халифа. Но христианская община Дамаска не устояла перед настойчивостью халифа. Христиане опасались, что в случае отказа ухудшится их положение. Тем более что халиф предлагал большие деньги. «Пока дают хоть деньги, надо брать, — решили многие, — а то ни денег, ни собора не будет». Ко всем этим переживаниям Иоанна вскоре добавилось самое для него тяжкое: серьезно заболела мать. Это окончательно сломило волю юного великого логофета. Иоанн ощутил такое тоскливое одиночество, что ему показалось, будто сама жизнь заканчивается для него. «Впереди ничего нет, — размышлял он с тоской, — все осталось только в прошлом».

В дни болезни матери он каждый день заходил к ней в спальню и часами сидел возле ее постели. Мать молчала, но взгляд ее как бы говорил: «Как же мне жаль тебя, сынок, оставлять одного. Но ничего не поделаешь. Так уж Богом устроено, что дети должны провожать своих родителей в последний путь, а не наоборот. Так что не сожалей, сын мой, обо мне, а я могу о тебе сожалеть. Кто же о тебе позаботится лучше, чем твоя мать?»

— Что ты хочешь, мама, скажи? И я все для тебя сделаю, — говорил каждый раз Иоанн, присаживаясь у постели больной. И в это время ему так хотелось, чтобы мать чего-нибудь пожелала. Пусть самого невероятного, а он бы для нее это сделал. Но она каждый раз молча качала головой — мол, мне ничего не надо, и вымученная, страдальческая улыбка появлялась у нее на губах. «Вот она какая, любимая моя мама, — думал Иоанн, — всю жизнь тихая, безмолвная, незаметная. Но какая же она дорогая, какая необходимая именно сейчас в моей жизни!» Простая женщина, не умудренная никакими науками, никакой философией, она больше всех понимала, больше всех чувствовала душевное состояние своего сына. Иоанн не раз ловил на себе ее взгляды, полные материнской любви и восторженного одобрения, когда он рассуждал на какие-нибудь философские темы с друзьями и знакомыми. Казалось, что могла понимать неученая женщина в высоких материях? Но его мать была готова слушать своего сына часами и при этом еще одобрительно кивать головой. Он даже как-то однажды спросил ее, поняла ли она, о чем шла речь в беседе. «Я мало, сынок, что поняла из вашей ученой беседы, но мне нравилось, как ты уверенно говорил и рассуждал и как тебя все слушали. По их глазам я видела, что твои речи были очень убедительны. Я радовалась за тебя, что у меня такой сын. Ведь мать живет радостью своего ребенка, поэтому мне так отрадно видеть и слышать то, что ты говоришь, и видеть то, что ты делаешь».

24
{"b":"140344","o":1}