ЛитМир - Электронная Библиотека

Он действительно спал, когда вдруг вскочил и широко раздвинул занавески с криком: «Приди!» И проснулся от этого крика; зачем он это сделал? В парке на траве лежал туман, из которого стволы деревьев поднимались, точно указатели фарватера в эстуарии близ его самой первой школы. Было изрядно холодно. Он вздрогнул и сжал кулаки. Взошла луна. Под ним располагалась гостиная, и работники, чинившие черепичную крышу над выступом, оставили лестницу прислоненной к карнизу его окна. Зачем они это сделали? Морис покачал лестницу и вгляделся в лес, но желание пойти туда исчезло, как только появилась такая возможность. Что толку? Он слишком стар, чтобы искать развлечений в сырой траве.

Но, едва он лег в постель, послышался легкий шум, шум столь интимный, что он мог возникнуть в недрах его собственного тела. Казалось, он пылал и потрескивал — и видел, как верхушка лестницы подрагивает на фоне лунного неба. Вот появились голова и плечи человека, затем пауза, потом к подоконнику очень осторожно прислонили ружье, и некто, с кем он был едва знаком, приблизился, стал рядом с ним на колени, прошептал:

— Сэр, это вы меня звали?.. Сэр, я знал… Я знал, — и прикоснулся к нему.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

XXXVIII

— Мне лучше сейчас уйти, сэр?

Ощущая паскудный испуг, Морис сделал вид, будто не слышит.

— Однако, спать нам нельзя. Неудобно, если кто войдет, — продолжал тот с приятным расплывчатым смехом, от которого Морис почувствовал расположение и в то же время робость и грусть. Он выдавил в ответ:

— Ты не должен звать меня сэр, — и смех зазвучал опять, словно снимая все трудности. Мнились понимание и обаяние, и все-таки беспокойство усиливалось.

— Можно узнать твое имя? — неловко спросил он.

— Я Скаддер.

— Знаю, что Скаддер… Я имел в виду твое имя.

— Тогда, значит, Алек.

— Ничего себе имечко.

— Имя как имя.

— А меня зовут Морис.

— Я видел вас, мистер Холл, когда вы в первый раз приехали, кажется, во вторник. Вы на меня так сердито глянули, и так нежно.

— А кто это был тогда с тобой? — спросил Морис после паузы.

— Это всего-то Милли да ее кузина. А потом, вы помните, в тот вечер рояль стало заливать водой, а вы все маялись, все хотели выбрать книгу по вкусу, да так и не стали ее читать, или стали?

— Как ты узнал, что я не читал книгу?

— Видел, как вы глядели в окошко. И на следующую ночь видел вас тоже. Я был тогда на лужайке.

— Ты хочешь сказать, что всю ночь простоял под тем жутким дождем?

— Да… смотрел… о, это ничего, кому-то надо присматривать за усадьбой, ведь так? Я скоро отсюда уеду, можно и потерпеть.

— Как я с тобой был груб в то утро!

— О, это ничего… Простите, что спрашиваю, но эта дверь заперта?

— Сейчас запру.

Поворачивая ключ в замке, Морис почувствовал, как к нему вернулось ощущение неловкости. Куда его уносит, от Клайва — в чье общество?

Вскоре они заснули. Сначала они спали отдельно, словно близость смущала их, но ближе к утру началось движение, и проснулись они в объятиях друг друга.

— Мне лучше всего сейчас уйти? — повторил он, но Морис, к которому ранней ночью прокладывал дорогу сон «что-то не так, но станет лучше», наконец отдыхал совершенно. Он бормотал:

— Нет, нет.

— Сэр, в церкви прозвонили четыре, вы должны меня отпустить.

— Морис, зови меня Морис…

— Но в церкви…

— К дьяволу церковь.

Тогда он сказал:

— Мне надо помогать готовить площадку для крикета, сегодня же матч, — но не пошевелился и, как казалось в серых утренних сумерках, гордо улыбался. — У меня есть птенцы… Лодка готова… Мистер Лондон и мистер Фетерстонхоу рыбкой ныряли за кувшинками. Они говорили мне, что все молодые джентльмены умеют нырять, а я так и не научусь. Мне кажется, не пристало, чтобы голова была под водой. Я называю это утопиться в расцвете лет.

— А меня учили, что если я не намочу волосы, то заболею.

— Ну и что? Знать, вас не тому учили.

— Видимо, так… Как и все прочее, чему меня учили. Так мне сказал школьный учитель, которому я привык доверять, когда был мальчишкой. До сих пор помню, как мы шли с ним берегом моря… Ах, ты, Господи! И начинался прилив, и небо хмурилось… — Mopиc помотал головой, прогоняя остатки сна, и тут же почувствовал, что его дружок от него ускользает. — Ты что это, зачем?

— Сегодня игра в крикет…

— Причем тут игра в крикет? Ты уезжаешь за границу.

— Ладно, мы еще раз сыщем возможность, прежде чем я уеду.

— Постой, я расскажу тебе свой сон. Мне снился мой старый дед. Он был чудак. Интересно, что бы ты о нем сказал? Он считал, что мертвые улетают на солнце, и в то же время он очень дурно обращался со своими подчиненными.

— А мне снилось, что меня хотел утопить преподобный Борениус, а сейчас я должен идти, не могу толковать о снах, вы же понимаете, не то мне попадет от мистера Айрса.

— Алек, а тебе когда-нибудь снилось, что у тебя есть друг? Ничего больше, а просто «твой друг», он старается помочь тебе, а ты — ему. Друг, — повторил Морис, вдруг став сентиментальным. — Кто-то, кто остался бы с тобой на всю жизнь, а ты — с ним. Наверно, такое может быть только во сне.

Однако время для речей миновало. Слышался классовый зов, дырка в ковре могла вновь открыться с восходом солнца. Когда Алек был уже у окна, Морис позвал: «Скаддер!», и тот обернулся, точно дрессированная собачонка.

— Алек, ты замечательный парень, мне с тобой было очень хорошо.

— Поспите еще, вам некуда торопиться, — добродушно сказал он и взял ружье, что охраняло их сон всю ночь. Пока он спускался, верхушка лестницы подрагивала на фоне рассветного неба, затем замерла. Послышался едва уловимый хруст гравия, легкий скрип калитки, что разделяла сад и парк, затем все стало так, словно ничего не было, и абсолютная тишина наполнила коричневую комнату, пока не пришло время нарушить ее звукам нового дня.

XXXIX

Морис отпер дверь и тут же метнулся в постель.

— Занавески раздвинуты, сэр, прекрасный день, сэр, прекрасный день для матча, — сказал Симкокс в некотором возбуждении, входя в комнату с чаем. Он посмотрел на темноволосую голову, единственное, что виднелось у гостя. Ответа не последовало, и, разочарованный тем, что мистер Холл не жалует его утренней беседой, он забрал смокинг с аксессуарами и унес их чистить.

Симкокс и Скаддер, двое слуг. Морис сел и выпил чашку чая. Теперь надо подумать о каком-нибудь симпатичном подарке для Скаддера. Ему хотелось что-то подарить, но что? Что можно преподнести человеку его положения? Уж конечно не мотоцикл. Потом он вспомнил, что тот эмигрирует. Это упрощало задачу. Однако его лицо сохраняло озабоченный вид, ибо он пытался понять, удивился ли Симкокс, когда обнаружил, что дверь заперта изнутри? И еще: был ли какой-нибудь подвох в его словах «Занавески раздвинуты, сэр»? Под окном раздавались голоса. Он попытался еще вздремнуть, но какие-то люди вторгались в его покой.

— Что вы наденете, сэр? — спросил Симкокс, возвратясь. — Наденьте сразу фланелевый костюм для крикета, это лучше, чем твидовый.

— Хорошо.

— И курточку, сэр?

— Нет… Не беспокойтесь.

— Очень хорошо, сэр. — Он разгладил пару носков и в задумчивости продолжал: — О, я вижу, наконец-то убрали лестницу. Давно пора. — Морис заметил, что верхушка лестницы, видневшаяся на фоне неба, исчезла. — Могу поклясться, она была тут, когда я приносил вам чай, сэр. Впрочем, нельзя поручиться наверняка.

— Нельзя, — согласился Морис, с трудом поддерживая разговор и чувствуя, что он теряет всякие ориентиры. Он испытал облегчение, когда Симкокс покинул комнату, но облегчение, омраченное мыслями о миссис Дарем, о том, что надо выйти к завтраку, и о подходящем подарке для своего нового дружка. Чек не годится, чтобы не возникло подозрений, когда тот захочет его обналичить. Когда он одевался, струйка беспокойства набрала силу. Не будучи денди, он имел обычный для джентльмена из предместья набор принадлежностей туалета, и все они казались теперь чужими. Прозвучал гонг, и, уже собираясь спуститься к завтраку, он заметил шлепок грязи, присохший к подоконнику. Скаддер был осторожен, но недостаточно. У Мориса кружилась голова, он чувствовал слабость, когда, одетый во все белое, наконец спустился, чтобы занять свое место в обществе.

41
{"b":"140355","o":1}