ЛитМир - Электронная Библиотека

– Я туда редко заезжаю, – сказал Фрэнк.

– А-а. Да, так вот, мордашка у нее очень даже ничего. И все остальное тоже. В общем, фигурка что надо. Есть малость лишнего веса, но малость. А она считает, что слишком толстая и некрасивая. Неуверенная в себе, понимаешь? Если правильно подойти, если поиграть на ее сомнениях, понимаешь, а потом сказать ей, что ты ее все равно хочешь, пусть даже она немного и толстовата, – да она тогда все для тебя сделает. Все, понимаешь?

И он расхохотался, словно сказал что-то очень смешное.

Фрэнку захотелось врезать этому подонку по физиономии. Но он сдержался.

Уоргл был женоненавистником. Он обычно говорил о женщинах как о существах низших. Мысль о том, что с ними можно быть счастливыми, жить одной жизнью, делиться самыми сокровенными мыслями или же что женщину можно любить, лелеять, восхищаться ею, уважать, ценить за ее мудрость, прозорливость, чувство юмора, – подобные представления были абсолютно чужды Стю Уорглу.

Фрэнк Отри, напротив, был вот уже двадцать шесть лет женат на своей симпатичной Рут. Он обожал ее. И хотя сознавал, что думать так – это проявление эгоизма, но иногда молился о том, чтобы ему выпало умереть первому и не пришлось бы жить без Рут.

– Этот Хэммонд, мать его, явно хочет меня допечь. Вечно он ко мне придирается.

– По поводу чего?

– Всего. И форма моя ему не нравится. И то, как я пишу донесения. Он мне тут заявил, что я должен изменить свое отношение к службе. Отношение мое ему, видишь ли, не нравится! Он меня хочет допечь, но ничего у него не выйдет. Еще пять лет оттрублю, и будет у меня тридцать лет выслуги и соответствующая пенсия, понимаешь? Не выйдет у этого сукина сына лишить меня моей пенсии. Он меня из полиции не выживет!

Почти два года назад избиратели Санта-Миры проголосовали за то, чтобы ликвидировать свою городскую полицию, передав ее обязанности в городе департаменту окружного шерифа. Так они выразили доверие Брайсу Хэммонду, отлично поставившему работу полиции округа. Но при этом было выдвинуто одно условие: никто из бывших городских полицейских не должен лишиться ни работы, ни выслуги лет перед пенсией. Это означало, что все они должны были перейти на работу в полицию округа. Вот почему Брайс Хэммонд не мог избавиться от Стюарта Уоргла.

Они подъехали к повороту на Сноуфилд.

Фрэнк взглянул в зеркало заднего вида и увидел, что третья машина отделилась от колонны. Как они и договаривались, машина встала поперек дороги на Сноуфилд, заблокировав подъезд к городку.

Машина шерифа Хэммонда продолжала двигаться по направлению к Сноуфилду, и Фрэнк последовал за ней.

– А зачем, черт возьми, мы везем воду? – спросил Уоргл.

Три пятигаллонных канистры воды стояли на полу машины вдоль заднего сиденья.

– Вода в Сноуфилде может быть заражена, – ответил Фрэнк.

– А для чего мы набили полный багажник еды?

– Возможно, продукты там тоже нельзя использовать.

– Не верю, что там все вымерли.

– Шериф не смог дозвониться в наш участок Полу Хендерсону.

– Ну и что? Пол Хендерсон подонок.

– Докторша, которая оттуда звонила, сказала, что Пол Хендерсон мертв, как и все остальные…

– О господи, да эта докторша чокнутая или наклюкалась. Да и какая она докторша? Чтобы женщина была врачом?! Она, наверное, только через постель всего этого и добилась.

– Что?!

– Ни одна баба не способна честно выучиться на доктора!

– Уоргл, ты не перестаешь меня удивлять.

– А чем я тебе-то на хвост наступил? – спросил Уоргл.

– Ладно. Оставим это.

Уоргл рыгнул.

– Я все-таки не верю, что все они там померли.

Еще одним недостатком Стю Уоргла было полное отсутствие воображения.

– Дерьмо. Сплошное дерьмо. А у меня там уже все было на мази.

Фрэнк Отри, напротив, был наделен очень хорошим воображением. Возможно, даже слишком хорошим. И сейчас, когда они поднимались все выше в горы и уже проехали знак «ДО СНОУФИЛДА – 3 МИЛИ», его воображение работало, как хорошо смазанная машина. У него было очень неприятное ощущение – предчувствие? подозрение? – что они въезжают прямиком в Ад.

Сирена на пожарном депо взвыла снова.

Церковный колокол зазвонил все чаще и чаще.

Городок захлестнула оглушительная какофония.

– Дженни! – закричала Лиза.

– Смотри во все глаза! Следи, нет ли какого движения!

Но улицу заполняли, переплетаясь друг с другом, тысячи мрачных теней, и разглядеть среди них что-либо не было никакой возможности.

Непрерывно выла сирена, отчаянно трезвонил колокол, и в довершение всего в городке замигал свет. Уличные фонари, освещение в домах и в витринах магазинов – все это стало включаться и выключаться с такой скоростью, что от непрерывных вспышек закружилось и замельтешило в глазах. Скайлайн-роуд замелькала, как кадры в кино: дома словно бы подпрыгнули ближе к улице, потом отскочили обратно, снова скакнули вперед; тени заплясали, как сумасшедшие.

Дженни, держа револьвер прямо перед собой, повернулась и сделала полный оборот.

Но если что-то и подбиралось к ним под прикрытием этой световой свистопляски, то разглядеть она все равно ничего не смогла бы.

«А что, если, когда шериф приедет, – подумала Дженни, – он обнаружит посередине улицы лишь две отрезанные головы? Мою и Лизы».

Церковный колокол звонил непрерывно, как сумасшедший, и гул его становился все громче и громче.

Вой сирены становился все выше, от него сводило скулы, начинали болеть зубы и ныть кости. Казалось чудом, что до сих пор от него не разлетелось ни одно окно.

Лиза зажала уши руками.

Револьвер в руке у Дженни прыгал во все стороны. Держать его неподвижно у нее не было сил.

Все прекратилось так же внезапно, как началось. Смолкла сирена. Перестал гудеть колокол. Освещение зажглось и уже больше не гасло.

Дженни быстро пробежала взглядом по улице, ожидая, что сейчас должно произойти что-то еще, что-то гораздо худшее.

Но ничего не случилось.

В городке опять все было тихо и спокойно, как на кладбище.

Неизвестно откуда снова налетел ветерок, и деревья дружно и ритмично закачались, словно пританцовывая под музыку эфира, недоступную обычному человеческому слуху.

Лиза потрясла головой, словно стряхивая с себя какое-то наваждение, и сказала:

– Такое впечатление, будто… нас пытались напугать, понарошку… дразнили нас.

– Да, дразнили, – согласилась Дженни. – И у меня тоже было такое впечатление.

– Играли с нами.

– Как кошка с мышкой, – тихо добавила Дженни.

Они стояли посередине погруженной в тишину улицы и не двигались с места, боясь, что, если опять сядут на скамейку возле полицейского участка, это может снова вызвать колокольно-сиренную какофонию.

И тут они услышали низкий рокот. На какое-то мгновение желудок у Дженни судорожно сжался, и она снова подняла револьвер, хотя и не видела вокруг себя ничего такого, по чему требовалось бы стрелять. Потом она поняла, что это за звук: так шумит мотор круто поднимающейся в гору машины.

Она обернулась и стала смотреть вдоль улицы. Шум моторов становился все сильнее. И вот из-за поворота у самого въезда в городок появилась машина.

На крыше у нее сверкали красные мигалки. Значит, полиция. За первой полицейской машиной шла еще одна.

– Слава богу! – воскликнула Лиза.

Дженни взяла сестру под руку, они отошли с мостовой на тротуар и встали перед полицейским участком.

Две бело-зеленые патрульные машины медленно проехали по пустынной улице и остановились под углом к тротуару прямо напротив деревянной скамьи. Их двигатели смолкли одновременно, и над всем Сноуфилдом снова повисла ночная тишина, так похожая на кладбищенское молчание.

Из первой машины вышел довольно красивый негр в форме помощника шерифа. Дверцу он оставил открытой. Он посмотрел на Дженни и Лизу, но ничего не сказал им: его внимание сразу же привлекла сверхъестественно тихая улица, на которой не было видно ни одного человека.

20
{"b":"140368","o":1}