ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Потом лежали, укрытые Адриановым плащом, прижимаясь друг к другу.

– Ну как?

Приск поцеловал ее и почувствовал, что щека мокрая.

– Ты плачешь?

– Нет, все хорошо. Вытри мне слезы.

Он снова стал целовать ее – теперь в закрытые глаза.

– Так?

Она вдруг схватила его руку и прижала к щеке.

– Я не хочу умирать, Гай! Спаси меня… ты спасешь меня, да?

– Конечно! – пообещал он вполне легкомысленно.

И не стал напоминать, что всего час назад она умоляла его о смерти.

* * *

На другой день распогодилось, стоял легкий морозец, светило солнце, и варвары больше не штурмовали лагерь.

Синие глаза Кориоллы лучились от счастья. Ее взгляд сообщал всем: «Я люблю и любима». Мужчины невольно задерживали на ней взгляд, женщины – подозрительно оглядывались, нет ли рядом со счастливицей их избранника.

Приск, который ночью опять стоял в карауле на стене, днем был свободен и теперь шел рядом с Кориоллой, не скрываясь.

«Я не отдам ее никому – ни Валенсу, ни Ноннию. Я всем скажу, что она моя!» – думал Приск.

Он подозревал, что каждому, кто лишь бросал на них мимолетный взгляд, тут же становилось ясно об их тайном союзе.

Ну что ж, Гай не ошибался, так оно и было.

Внезапно Кориолла разбежалась и упала спиной в снежный сугроб у стены барака. В следующий миг Приск очутился рядом. Они принялись обсыпать друг друга искрящимся снегом.

– Это сокровища даков, я дарю их тебе! – воскликнул Приск.

– Это мое приданое, я отдаю его тебе!

Они смеялись, будто в самом деле осыпали друг друга жемчугом и каменьями, одаривали золотыми и серебряными браслетами и ожерельями. Им хотелось смеяться – просто так. Неважно, что рядом опасность и смерть. Они были счастливы.

– День замечательный, правда? Я вижу над нами колесницу Гелиоса. А ты видишь?

– Угу, – отозвался Приск, хотя ничего подобного он не видел, но все же старательно принялся всматриваться в небо.

– Гелиос! Прокати нас! – закричала Кориолла и бросила вверх хлопья чистого снега.

Снег оседал на них – серебристыми блестками, таял, их лица горели.

– Войны больше нет, – шептала Кориолла.

Но война была рядом, она никуда не делась.

* * *

Хотя варвары больше не штурмовали лагерь, они не ушли. Мысль, что лакомая добыча отделена от них одной стеной, сводила заречных гостей с ума, как манит волков запах свежей крови. Стена должна была пасть. Бастарны притащили из разоренной канабы балки и доски, камни, куски выломанных из стен кирпичей. Несли шкуры только что убитых волов и лошадей.

– Клянусь Геркулесом, они строят осадные башни! – воскликнул Кука. – И не примитивные насесты для обстрела лагеря, а настоящие башни.

Сказано было таким тоном, как если бы он с изумлением обнаружил, что у варваров есть руки и ноги, и даже головы, – хотя предыдущей ночью четыре машины осаждавших обстреливали лагерь чуть ли не до утра – пока наконец не удалось перенацелить баллисты в полталанта и разбить помост.

– Ничего страшного, – отозвался Приск. – Вот если бы они сделали насыпь…

Он и сам удивился, как равнодушно говорит об осадных башнях и о новом штурме. Можно подумать, что любовь Кориоллы сделала его неуязвимым, как воды подземной реки – Ахиллеса.

– Хитрые бестии, – пробормотал Кука. – Глянь, они строят башни там, где их не достанут камни из наших машин. Подкатят потом на деревянных катках – и нам конец.

Малыш тем временем, командуя отрядом легионных рабов, волочил к стене новую баллисту. Прежде она стояла в мастерских. Слишком огромная, чтобы занять место на стене или в обозе наступающей по горным дорогам армии, она была своего рода гордостью инженерной мысли префекта фабрума Пятого Македонского легиона. Иногда во время учений ее вытаскивали в поле и устраивали показательные стрельбы. Теперь же Малыш, соорудив вместе с легионными рабами специальный настил на катках, вез баллисту по лагерной улице прямиком к воротам. Пруденс отправил Куку и Приска помогать товарищу. Крича и ругаясь, хрипя и обливаясь потом, механического зверя все же вытащили на намеченную позицию. Никуда поднимать этого монстра не было нужно: баллиста возвышалась над воротами и могла стрелять в варваров прямо с земли. Наконец машина встала как нужно. Рядом вертелась стайка мальчишек: прогнать их в бараки было невозможно – баллиста казалась им прекрасней всех семи чудес света. Один из ветеранов долго натягивал торсионные рычаги, выверяя натяжение жил. Потом долго взводили канат, не рискуя зацепить спусковой механизм за самый крайний крюк. Но все же натяжение выбрали близкое к максимальному. Настраивали прицельный механизм еще дольше. Чтобы выстрелить, за канат пришлось дергать втроем. Когда огромный камень ушел по ложу вверх, а потом грохнулся на недостроенную штурмовую башню, Малыш завизжал от восторга и принялся обнимать Куку и Приска разом.

А ветераны уже тащили из мастерской горшки со смолой.

– Вот это я люблю… – приговаривал один из них, оглаживая раму баллисты и ухмыляясь. – Люблю, когда стреляют с огоньком.

Часть II

Планы Адриана

Глава I

Груз из Александрии

Январь 855 года[91] от основания Рима. Сирмий

На зиму Траян отбыл не в Рим, и даже не в Аквилею, как полагали многие в Мезии, а добрался всего лишь до столицы соседней провинции Паннония Сирмия. Почему? О, это долгая история, вспоминая которую Адриан всякий раз убеждался, что против Рока, Судьбы, Мойры бессильна любая сила, как императорская, так и божественная. Ехать в Рим по бурному морю зимой, чтобы месяц-другой пообщаться с отцами-сенаторами, Траян не собирался. Поначалу принцепс думал отправиться в Аквилею – солидный город, где вполне можно разместиться со всеми прихлебателями, прислугой, императорским советом, женой Плотиной, сестрой Марцианой, писцами, преторианской гвардией и всем, что тянется хвостом за властителем, куда бы он ни направился, оставляя его на время разве что на войне. Хотя ехать в Аквилею означало еще и встретиться с главой дома Барбиев, которым Траян был должен немыслимые суммы и за минувший год не сумел выплатить даже проценты. Посему в Риме дела Траяна вел Титиний Капитон, в прошлом секретарь, а ныне префект пожарных (для человека из сословия всадников должность высокая и почетная), а в Аквилею отправился Луций Лициний Сура вести переговоры от лица императора и выторговывать возможность переписать векселя еще на год – под те же самые двенадцать процентов.

Но и зимовать в Виминации, где и так было не протолкнуться от войск, снабженцев и прибившегося к армии люда, императору тоже не хотелось. Не то чтобы он не любил зимовать с армией – напротив, он это обожал. Но терпеть не мог видеть армию бездеятельную, именно отдыхающую, а посему непременно потащил бы легионы на очередные учения – в зиму, метели, непогоду.

Но после Дакии люди были слишком измотаны, многие больны, у половины слезала на ногах и руках кожа после обморожений, в каждом контубернии имелись потери. А натаскивать пополнение и комплектовать полноценные подразделения, чтобы по весне император мог принять из их рук боеспособную армию, провести учения и совершить второй поход на северный берег Данубия, – это занятие вовсе не для императора, а для центурионов и опционов. Что давным-давно уяснил себе Траян в жизни военной, но никак не мог применить в жизни гражданской – так это то, что у каждого есть свои обязанности, поэтому императору не след указывать каждый день центуриону, как выполнять тому свою нелегкую армейскую работу.

К тому же на плечах Траяна была не только армия, но и эта самая гражданская жизнь, куда сложнее организованная, куда более суетная и нелепая: донесения наместников провинций, жалобы, требования, просьбы, вопросы, дела государственной казны (со времен Домициана по-прежнему пустой), недоплаченные провинциями налоги и произвол наместников в этих провинциях. И все это мутным потоком стекалось на стол императора и требовало незамедлительных ответов, советов, решений, разрешений или запретов. Так что армией император при всем своем горячем желании месяца два заниматься мог только урывками.

вернуться

91

Январь 102 года.

36
{"b":"140384","o":1}