ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Приск заглянул во вторую каморку. На узкой деревянной кровати, застланной облезлой овечьей шкурой, сидел старик. Он сидел прямо, не шелохнувшись, будто изваянный из дерева, и смотрел прямо перед собой. Его большие темные руки с узловатыми пальцами были сложены на коленях. Одет он был в грязно-серую ветхую рубаху и еще более ветхие штаны. Его профиль на фоне голубого оконного проема читался темной чеканкой – высокий лоб, нос с аккуратной горбинкой, выпуклые под полуприкрытыми веками глаза. Длинные белые волосы стекали на плечи и мешались с такой же длинной желто-серой бородой.

«Сколько же ему лет? – подумал Приск, разглядывая сидевшего. – Восемьдесят? Девяносто?»

– Казина, – сказал старик, не поворачивая головы, – это ты, разбойник? Мать тебе еще не оторвала голову? Зачем ты стащил мое серебро! Или забыл, что говорилось тебе: это кубок моего деда, самого архонта из Ольвии! Сколько ж раз тебе талдычить, чтоб ты его не брал?!

Старик говорил на греческом.

– Хайре![164] – сказал Приск и подошел ближе.

Старик чуть-чуть дернулся, но не повернул головы.

– Хайре, – послышалось в ответ.

В спутанной бороде мелькнули желтые редкие зубы.

– Ты давно здесь живешь? – продолжал Приск на греческом.

– Я здесь родился, – отвечал старик.

– И как же тебя звать?

– Эпикрат, сын Александра.

«Эпикрат?» Приск где-то слышал не так давно это имя. Только где? Ну да, там, в таверне, сероглазый парень в толстом плаще. Полугрек, полудак. Его называли Эпикратом. Внук старика?

Кто знает… Судьба, она обожает хитрые шутки.

Фламма заглянул в комнатенку, шагнул было внутрь, но отскочил, сморщился. И было отчего – от старика пахло. Не только от грязной одежды, но от еще более грязной кровати несло мочой.

– Где все остальные? – продолжал Приск на греческом и погрозил Фламме кулаком.

Он уже понял, что старик не видит – под коричневыми набрякшими веками мутно зеленели бельма.

– Ушли… кажется… они что-то кричали, бегали… и ушли… вчера…

Бросили старика. Почти что так же, как когда-то сами римляне бросили своих старцев во время нашествия галлов. Не в силах отстоять город, жители либо бежали, либо заперлись в Крепости на Капитолии. А старики остались в своих домах облаченные в парадные одежды – принять смерть от варварских клинков.[165]

– Все ушли? – спросил Приск.

– Казина ушел…

– Казина? Кто такой Казина?

Старик проигнорировал вопрос.

– Чем ты занимался? – не отставал Приск. Чутье подсказывало ему: старик, говорящий по-гречески, в этих горах не может быть простым крестьянином. Грек, живущий в этих местах, может быть лишь мастером или потомком мастера.

– Сидел. Как проснулся, так и сидел… А все кричали… а потом стало тихо.

– Я спрашиваю не про сегодняшний день. А про давние дни. Когда ты был молод, чем ты занимался? Воевал?

– Воевал? – переспросил старик. Лицо его дрогнуло – как показалось Приску, в презрительной гримасе. – Нет… Вчера я строил. Мой отец строил вчера… Мой дед строил вчера… Я тоже.

– Что именно строил? – Приск весь подобрался.

– Это ты, Казина?

– Что именно строил?

– Крепость на горе.

Приск едва не закричал от восторга. Крепость на горе! В полумраке ему почудилось, что сверкнули в воздухе, вращаясь, подброшенные божественной рукой кости Судьбы. И опять в его воображении выпадали шестерки.

– Пить хочешь? – спросил Приск как можно вежливее.

– Хочу…

Старик пошарил рукой, что-то отыскивая на досочке, приделанной к стене и служившей ему, видимо, столиком. Но ничего там не нашел.

– Кто-то взял мой кубок… дедов кубок… – проговорил Эпикрат с обидой в голосе.

– Фламма! – крикнул Прииск. – Принеси кружку.

«Библиотекарь» вновь сунулся в комнату.

– Велено всех плен…

– Тихо! – осадил его Приск так, что Фламма отшатнулся и, чтобы не упасть, левой рукой ухватил висевшую на одном гвозде занавеску, после чего она благополучно сорвалась с этого гвоздя, и Фламма все-таки грохнулся на пол. – Принеси кружку. Целую.

– С-счас… – выдохнул Фламма, вскочил и убежал, прихрамывая.

– Хороший кубок, – продолжал бормотать старик. – Когда-то у архонта было двенадцать кубков, и на каждом – какой-нибудь подвиг Геракла. На моем Геракл убивал Немейского льва.

– Греческая работа, – подсказал Приск.

– Да, греческая, мой дед привез кубок с собой из Ольвии.

– Дед приехал из Ольвии в эти горы?

– Вот, принес! – В проеме вновь возник Фламма, протянул глиняную кружку.

Приск налил в нее вина из своей баклаги, протянул Эпикрату. Вернее, вложил тому в пальцы. Тот глотнул. Замер.

– Хиосское… дед любил… отец любил… и я… Кружка плохая… глина… где мое серебро?

– Казина унес.

– Казина. Варварское отродье. Почему он не сгинул за Данубием, как мой Александр?

– Дед приехал сюда еще во времена Буребисты? Верно? – попытался вернуться к прежней теме Приск.

– Приехал? – опять презрительно фыркнул старик. – Его привезли с другими пленниками, чтобы он заложил крепость на горе… Буребиста подарил архонту его же кубок. Сколько раз говорил я Казине, чтобы он не брал мое серебро… – вновь принялся ворчать старик.

Приск повернулся. Фламма все еще торчал в дверях.

– Фламма, кажется, ты неплохо болтаешь по-гречески… – проговорил в задумчивости Приск.

– Отлично говорю. Я, конечно, не мудрец, но человек, близкий к мудрости. А еще…

– Иди, позови сюда Малыша. Живо!

– Чего? На греческом позвать? – удивился «библиотекарь».

При всей своей эрудиции, соображал он порой медленно.

– Нормально позови. Ма-лы-ша! – оскалился Приск. – Бегом! Марш!

– Я кушать хочу, – сказал старик.

– У меня только сухари, скоро сварят кашу, тогда принесу…

– Давай сухарь! – перебил легионера старик по-детски капризным тоном.

Эпикрат вскинул руку и схватил воздух скрюченными пальцами – видимо, там ему в его вечной тьме померещился обещанный сухарь.

– Вот. – Приск вложил сухарь в ладонь старику.

– Ты такой жадный, Казина… Если мать велит тебе отдать мне сухарь, значит, давай…

Фламма вернулся с Малышом. Гигант, кажется, был доволен, что его позвали. Если Приск что-то затеял, значит, дело будет интересным, в этом сомневаться не приходилось.

– Слушайте вы оба! – Приск отошел к дверному проему и заговорил с товарищами свистящим шепотом. – Этого деда вы бережете так, будто он отлит целиком из серебра. Или нет, не из серебра, а из золота.

– Что ты там говоришь, Казина, я не слышу… – пробормотал старик, хрустя сухарем – зубы у него были крепкие.

– Дед из золота? – удивился Фламма. – Тогда почему от него воняет?

– Малыш! – Приск проигнорировал дурацкую шутку «библиотекаря». – Этот старик строил крепость на холме. Его дед и его отец – архитекторы… Ты понял?

Малыш кивнул.

– Я тоже понял. Он знает… – высунулся Фламма.

– Стерегите его, – перебил Приск. – Я побегу искать Декстра или Адриана. Это наш ключ к тем башням наверху. Даки хотели нас обмануть с помощью Проба, мы обманем их с помощью старика Эпикрата. Поняли?

Малыш снова несколько раз кивнул.

Приск вышел в соседнюю комнату. Кука уже ушел и уволок с собой ломаную корзину с жалкой добычей. Обобрал дом так, что остался лишь мусор на полу да стол и скамьи. Ах да, еще почерневшие камни в очаге остались.

Ладно, ничего страшного, и без Куки можно обойтись. Малыш и Фламма справятся, надо думать. К тому же вряд ли кто-то посмеет идти против «быков Декстра», чтобы захватить одного полоумного старика. Приск побежал на площадь поселка, рассчитывая, что Декстр, скорее всего, там. И не ошибся. Центурион расположился здесь с двумя бенефициариями и разглядывал пленников, которых согнали из брошенных домов. Некоторых принесли. Сюда же стащили все, что обнаружили в поселке: несколько корзин с железным инструментом и глиняной посудой, немного зерна. Добыча не радовала. Из пленников: две старухи, мальчишка-подросток, девочка лет пяти. Еще раненый дак лет тридцати с окровавленной повязкой на животе. Этот, весь мокрый, метался в лихорадке и бредил. Уж он-то точно не жилец. Его положили у ног Декстра на старой кожаной занавеске, на ней раненого и приволокли на площадь. Кто-то из римлян, догадливый, распотрошил повязку – проверить, не притворяется ли дак. Вышло, что не притворяется.

вернуться

164

Греческое приветствие – радуйся.

вернуться

165

Легенда эта относится к 390 г. до н. э., когда римляне, потерпев поражение в битве на реке Аллии, оставили Город. Небольшой отряд заперся в Крепости на Капитолии. Именно во время осады Капитолия гуси из храма Юноны Монеты разбудили своим гоготом караульных и не позволили захватить Капитолий. Отсюда поговорка: «Гуси Рим спасли».

76
{"b":"140384","o":1}