ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вот и сейчас — времени после убийства Голутвина прошло много, убитый похоронен — стало быть, осмотреть труп уже невозможно. Теоретически, конечно, его эксгумировать можно — могилу разрыть и осмотреть. Но это в теории. На практике — никто сделать этого не позволит, а ежели сам посвоевольничаю — церковь проклянет, а государь распорядится на кол посадить. Прах усопшего беспокоить — святотатство.

А ежели падет на кого из приближенных к государю особ подозрение, так стоит мне рот открыть — убьют и псам скормят. А всем объявят — пропал, мол, бесследно. У меня в Москве защитников нет, а кого интересует судьба провинциального боярина из далекой Вологды?

Резкий свист кнута, которым Никита Лыков подстегнул лошадь, прервал мои тяжкие раздумья. Вокруг простиралась искрящаяся на солнце снежная целина с одиноко тянущейся вдаль колеей вологодского тракта и редкими верстовыми столбами.

Двадцать пять верст до следующего яма пролетели быстро. Никита Лыков предъявил смотрителю государеву подорожную. Нам подвели свежих лошадей, и гонка продолжилась.

Ехали, с переменами лошадей, до позднего вечера. И когда я уже взмолиться готов был — ну совсем пятую точку отбил, путный боярин решил остановиться на ночлег на постоялом дворе.

Поели, даже можно сказать — набили пузо; ел я последний раз утром, и проголодался изрядно. После ужина попадали в приготовленные постели и отрубились. Было не до разговоров. Лыков захрапел первым.

Мне было досадно— еще недавно сюда, в Вологду гнал, теперь — обратно. Так попу напрочь отбить можно — седла-то деревянные, кожей только обтянуты. А каково Лыкову? Путный боярин и немолод уже, муж умудренный, не мальчик на побегушках.

Еще вопрос — почему его послали за мной — могли и стрельца снарядить. Не по чину мне уважение такое. Путный боярин доступ к государеву телу имеет, все при дворце есть — почему он? Нет, не конкретно Никита Лыков. Это мог быть и другой. Нечисто здесь что-то. Точно — в политику я вляпался. Попаду между интересами двух могущественных кланов — сотрут в порошок и не заметят. Впрочем, теперь, когда я Рубикон перешел, а1еа jасtа еst! — «жребий брошен», обратной дороги нет. Утрою бдительность, чтобы избежать опалу, подобную учиненной мне московским князем Овчиной-Телепневым. Под эти мысли я и уснул.

Еще затемно меня растолкали. Открыв глаза, я увидел в сумраке Лыкова.

— Вставай, боярин, подкрепимся — и в путь.

Как же не хотелось! Только начал отходить

от скачки, угрелся в тепле и сытости.

После завтрака снова в седло, и скачка весь день. Менялись на ямах кони, менялась под копытами дорога, пролетали мимо деревни, села и городки.

К исходу третьего дня Лыков прокричал:

— Первопрестольная!

Да я и сам уже увидел сверкающие в заходящем солнце луковки церквей.

Кстати, уже забытым словом «стольный город» тогда на Руси называли центр княжества. Под управлением князя состояла территория — «княжеский стол» или «престол». Отсюда и — «первопрестольная» Москва.

Сдали в почтовом яме лошадей.

— Идем в Разбойный приказ. Там уже знают о тебе и ждут.

Через полчаса ходьбы мы подошли к Разбойному приказу. Располагался он в центре, рядом с Кремлем, на нынешнем Васильевском спуске. Здание из красного кирпича производило мрачноватое впечатление.

Страж у входа, завидев Лыкова, вытянулся и открыл дверь. Вошли. Видимо, Лыков здесь уже бывал — уверенно прошел по коридору и толкнул дверь одной из комнат.

Из-за стола поднялся служивый в синем кафтане, щуплый, с рябым лицом. Склонился в поклоне, но явно небрежно.

— Здрав будь, боярин. Вот, доставил по поручению государеву боярина Михайлова из Вологды. Работать будете совместно. Жилье дашь?

— Есть комната, пусть живет.

Я вмешался:

— Я лучше на постоялом дворе остановлюсь.

Оба московских боярина засмеялись.

— Тута пыточной нет, кричать никто не будет, зато домой ходить не придется.

Я успокоился. Ну, коли орать никто не будет, можно и здесь пожить. Я надеялся — недолго.

Путный боярин откланялся и вышел. Ага, передал с рук на руки — и все дела, поручение выполнил. А у меня, похоже, все только начинается.

— Садись, куда хочешь, — сказал хозяин кабинета.

Я уселся на лавку.

— Так как там тебя?

— Георгий Михайлов.

— Я — Выродов, подо мной Разбойный приказ. Ты на лошади?

— Нет, ямскими добирались.

— Город знаешь?

— Откуда?

— Плохо. Придется к тебе человечка из местных приставить.

Ага, ловко подвел. Города не знаю, так соглядатая прилепил сразу.

Видно, уловил что-то в моих глазах боярин.

— Думаешь, соглядатая да шпиона к тебе приставляю?

— Именно так.

— Забудь, пустое. Мне результат нужен, а что ты делать будешь — мне все едино.

Помолчав, он спросил:

— Почему именно тебя назвал и советовал Кучецкой государю?

— А почему бы тебе самого Кучецкого или государя не спросить? Сижу дома после похода, не очухался еще, приезжает путный боярин, и меня на перекладных — в первопрестольную. Думаешь, я сам понимаю?

— Так ты ни при чем? Тогда все проще. Родня в Москве есть?

— Нет.

— Хм, занятно.

Мне кажется, сейчас Выродов решал — почему назвали меня, и кто за мной может стоять?

В зависимости от этого и линию поведения со мной выбрать.

Но пока у него что-то не получалось с определением. Боюсь, он подумал, что я хитрю.

— Послушай, Выродов.

— Меня Кириллом звать.

— Послушай, Кирилл. Мне с тобой делить нечего. Если получится раскрыть убийство и супостата сыскать, тем же днем в Вологду ворочусь — у меня там жена, сын, вотчина наконец, которая пригляда требует. Покровителя высокого у меня здесь нет, так что козней с моей стороны не будет, если тебя это волнует.

Выродов откинулся на спинку кресла, внимательно меня осмотрел. А что он ожидал услышать от провинциального боярина? В заляпанных сапогах, в беленом тулупе, лисьей шапке. Боярин, каких много на Руси, становой хребет и опора государева. Что у государя из казенного воинства есть? Пушкари из Пушечного приказа, немного стрельцов да наемный полк, в основном из немецких ландскнехтов. А кто порубежную службу несет? Бояре со своими боевыми холопами. Кто в седло садится отбить нападение ворога? Опять же боярин — не один, конечно, с дружиною своею, которую содержит и вооружает на свои деньги.

— Не прост ты, боярин. И в ситуации определился, и про соглядатая догадался. Кажется, я начинаю понимать, почему тебя Кучецкой назвал. Давно с ним знаком?

— Не очень. — Я ответил уклончиво — уж не знаю, рассказывал кому-нибудь Кучецкой об убийстве вологодского боярина Ивана Андреева или нет. Чем меньше о тебе знают, тем лучше, — решил я.

— А говорил — не знаешь никого в Москве.

«Нет ли намека здесь на былую службу у

князя Овчины-Телепнева под моим прежним именем? — с тревогой подумал я. Но про тайну эту знал лишь мой покровитель Савва из Спасо-Прилуцкого монастыря, а на святого отца я мог положиться. — Лучшая защита — нападение», — решился я, сохраняя лицо невозмутимым.

— Хочешь на слове подловить?

— Нет, это я так, по привычке.

— Тогда давай ближе к делу. Где, что, когда?

— Наверное, тебе боярин Лыков уже рассказал, что десять дней назад убили чашника государева, боярина Голутвина. Вотчина у него недалеко от Москвы — на закат. Дом в Москве новый, два года как после пожара отстроил. Убили кинжалом в спину, прямо во дворце. Представляешь?

— Постой, погоди, Кирилл. Кто нашел убитого?

— Какая разница? Слуги наткнулись.

— Почему решили, что кинжал? Кинжал — оружие боевое, с ним во дворец не ходят.

— Правильно спросил. Рана в спине была, но самого кинжала не оказалось. А решили, что кинжал, потому что удар в спину был нанесен, и лезвие насквозь тело пробило — есть рана выходная спереди. Ножей такой длины не бывает.

— Со слугами-то разговаривали? Может, успел перед смертью боярин сказать что-то важное?

5
{"b":"140388","o":1}