ЛитМир - Электронная Библиотека

И тут неожиданно в голове сверкнула мысль — а ведь это моя пятая женщина, а, значит, последняя. И надо же, угораздило — на собственную жену запал, которая только что меня с престола хотела свергнуть и живота лишить. Кому сказать — не поверят.

— Откуда это у вас? — Пальчик Екатерины уткнулся в зажившую царапину на плече.

— Здесь, во дворце, гвардеец хотел штыком заколоть, — устало произнес Петр.

А жена не успокоилась и ткнула в другую поджившую ранку, и Петр ответил, что от пули. Так и продолжилось — супруга изучала по-новому его тело, а он нехотя отвечал ей, закрыв глаза.

Но прикрыл их хитро и через ресницы смотрел, что Екатерина смотрит на него с нескрываемым уважением и восхищением, словно впервые его увидела, а не прожила с ним в супружестве полтора десятка лет.

— Оставь свои расспросы, Катюша, — тихо попросил ее Петр, погладил по исцелованному плечу и тихо добавил: — Я убивал русских людей, и тут не гордиться надо, а скорбеть.

— Простите, ваше величество…

— Ты это, Катя, оставь. Можешь меня наедине называть на «ты», обойдусь и без «величества». Надоело, если честно. И еще одно — жить с тобой мы вместе будем, начнем с чистого листа. Ты согласна?

— Да, ваше велич… да, мой дорогой…

— Нарцисс! Бумагу и чернила! Розу тебе в задницу!!!

Екатерина чуть хмыкнула, а через минуту дверь открылась, и в опочивальне материализовался верный арап. Поставив на столик принесенное, он тут же вышел из комнаты.

— Садись за столик, моя дорогая женушка, и пиши. На русском и на немецком языке пиши.

Екатерина накинула на себя пеньюар и присела за столик. Разложила бумагу, обмакнула перо в чернила и с вопросительной улыбкой посмотрела на своего супруга.

— Я, государыня и императрица всероссийская Екатерина Алексеевна, — медленно и четко выделяя слова, стал диктовать Петр, — клянусь быть верноподданной и верной женой своему мужу и императору Петру Федоровичу, во всех делах ему помощницей и мудрой советчицей. И, начиная с ним жить в любви и согласии, клянусь забыть прошлое, что приносило горе и разлад в жизнь. И буду мужу своему усладой в жизни и с радостью дарить ему детей. И не умышлять ему огорчений, и во всех делах выслушивать. В чем и клянусь и крест целую. Поставь точку, милая. А на немецком не пиши — мы с тобой русские цари теперь.

Екатерина хотела свернуть бумагу, но Петр остановил ее:

— А обязательство сие в рамочку вставь да здесь на стенку повесь. А пока на столе положи, солнышко. И иди ко мне…

Екатерина подошла к кровати и была тут же схвачена крепкими руками Петра, который прижал ее к себе и посмотрел прямо в глаза.

— А я клянусь заботиться о тебе и о наших будущих детях, холить и любить. Я буду хорошим мужем, обещаю, — Петр привлек женщину к себе, крепко прижал к груди, стал целовать и долго держал ее в объятиях. А сам ощутил, что очень уж остро реагирует его тело на осторожные ласки Екатерины, и тихо спросил ее:

— А что это такое ты делаешь, моя прелесть?

— Я должна быть тебе, муж мой, не только усладой в жизни, но и в постели. Ведь иначе я не смогу подарить тебе сына… — на последнем слове голос Екатерины чуть дрогнул, и Петр все понял.

Чтобы отвлечь женщину от ненужных и горестных воспоминаний, он принялся неутомимо ласкать ее, поставив целью как можно дольше дарить ей блаженное забытье…

Петр, высунув кончик языка от усердия, черкал пером по листку бумаги, макая время от времени в чернильницу. А в голове уже крутилась мысль о переходе на ручки со стальным пером, какими он пользовался, когда учился в школе.

Вместе с тем, несмотря на занятость, он время от времени поглядывал на кровать — Катя спала глубоким сном. Именно спала — Петр осторожно, с трудом, освободился от ее крепких объятий.

Для него стало неожиданностью то, что Екатерина оказалась далекой от того образа, который он создал на основе всего прочитанного ранее и заочных впечатлений от рассказов. Впрочем, и сам он, судя по ее удивленным и растерянным глазам, стал совершенно другим человеком, представляющим тайну для этой умной женщины…

— Чем вы заняты, мой дорогой муж? — с ощутимым немецким акцентом раздался за спиной Петра грудной голос Екатерины.

— Определяю фронт работ для вашего императорского величества, — с улыбкой ответил Петр и пододвинул к ней стопку исписанных листов.

Екатерина взяла верхние листы в руки и стала читать. Петр краем глаза наблюдал за ней и видел, что по мере их прочитывания женщина удивляется все больше и больше.

— Ты, Катенька, не охреневай раньше времени! — пряча ухмылку, с постным выражением на лице, утешил жену Петр. — Главное тут в другом. Найти исполнителей толковых, поставить перед ними задачу, оговорить сроки ее выполнения и потребные затраты, а также показать кнут и пряник…

— Что есть «кнут и пряник» и что есть «охреневай»?

— Русский язык учить надо, лапушка. Я вот за ночку единую выучил. У нас в народе даже пословица есть — будет голод, появится и голос. Ты просто прикажи, чтоб с тобой только на русском говорили, и сама на нем думай, говори и пиши всегда. Да, еще одна просьба у меня есть — пьяниц гони поганой метлой, не терплю я их. Выпить чуть могу, но на столах чтоб духа пьяного не было, ни водки, ни вина, ни пива. Лишь по праздникам великим можно ставить. И табачников гони из дворцов — комнату малую для них отведи, с окном раскрытым, и пусть там курят. А вот я курить везде буду, работа такая, да и должность позволяет. В Древнем Риме и пословица подходящая была по такому случаю — юс лови Юви, нот лови бови…

— Что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку, — Екатерина показала эрудицию, легко переведя высказывание. — Я сделаю все, что вы мне повелели, ваше величество.

— Это не приказ, ваше величество. Это просьба настоятельная. Мы любое дело должны вкупе делать, с мыслью общей. И понимать, что мы делаем. Мы должны с тобой стать единомышленниками и друзьями. Понятно?

— Я понимаю, ваше величество. Я буду желать того…

— Желания мало, Катя, стремление и труд должен быть.

— Я понимаю и буду делать все…

— Вот и хорошо. А русскому человеку завсегда цель нужна. Вот для того и пряник существует — сделать ладно, чтоб потом не переделывать, да в срок назначенный, да с ценой приемлемой, будет и награда иль чином, иль деньгами. А если не сделает, то кнут ему — чина лишить, с должности снять, штраф наложить или опалу. Но запомни, ваше величество, крепко на носу заруби — крестьян в крепостные раздавать нельзя, то государству ущерб великий. Наоборот, нужно облегчать положение крепостных крестьян потихоньку, запретить истязать их, продавать без семей и земли. И карать жестоко помещиков, если указ сей переступят. Понятно тебе, милая?

— Да, мой государь.

— Тогда пойдем дальше, Екатерина Алексеевна. Первые шаги я уже сделал и у мятежников крестьян половину, или всех, если вина тяжкая, в казну отберу. А их в Сибирь отправлю — чиновниками, офицерами и даже губернаторами. Могущество Российское Сибирью прирастет. Но для того там и люди грамотные, образованные нужны. Золота и серебра в недрах без меры в тех землях содержится, добычу его начинать нужно. А с ассигнациями баловство одно — бумажные деньги подделывать легко будут, да и к рублю они доверие подорвать могут. Еще как могут…

— Я понимаю, государь…

— Зови лучше по имени-отчеству, когда дела решаем. Так удобнее, Екатерина Алексеевна. Вот смотри, — Петр протянул руку к брошенному мундиру и вытащил из-под обшлага турбинную пулю. Женщина взяла ее в ладонь, повертела, подняла глаза.

— Это есть та ваша знаменитая пуля, что за пятьсот шагов в цель точно бьет? Мне про нее вчера рассказывали, — тут немка чуть передернула плечами, видимо, от неприятных воспоминаний.

— Да, Екатерина Алексеевна. Но пуля сия вчерашний день. Есть мысль, уже в чертеж изложенная, — Петр порылся в бумагах и достал нужный лист. — Вот винтовка шестизарядная, с нарезным стволом. За минуту, пока короткая лучина горит, шесть прицельных выстрелов можно сделать — на полторы тысячи шагов. В бой не вступая, можно за версту неприятеля совершенно истребить, потерь не имея. И эта винтовка сделана через год будет, слово даю. Но, чтобы войска ею вооружить, надо заводы и мануфактуры строить, мастеров готовить. А затраты велики, и потому казну наполнять надо. А с помещичьих крестьян денег не возьмешь — они барам своим платят. А те деньги на кружева да вина тратят, петимеры…

89
{"b":"140442","o":1}