ЛитМир - Электронная Библиотека

 – Прибыл гонец из греческого лагеря, – сказал он Патроклу, который мгновенно перестал дурачиться с Джаскелиной и тоже быстро оделся.

Катрина внимательно оглядела пляж и действительно увидела какого-то мужчину, державшего в руках длинное тонкое копье и щит и одетого в точно такой же алый плащ, какой Кэт видела на Одиссее; воин бежал к ним. Через минуту он уже был рядом; он задыхался от бега, однако уважительно отсалютовал Ахиллесу и слегка склонил голову.

 – Меня прислал к тебе Одиссей, мой господин.

Воин заговорил еще до того, как успел полностью отдышаться.

 – С Одиссеем все в порядке? – спросил Ахиллес.

 – Да, но не всем итакийцам так повезло. Сегодняшняя битва оказалась трудной.

В голосе воина не слышалось ни осуждения, ни враждебности, однако Катрина ощутила напряжение, исходившее от Ахиллеса.

 – Одиссей послал меня, чтобы спросить: нельзя ли прислать к нему ту целительницу, Мелию?

 – А что, Калхас настолько занят, суетясь вокруг Агамемнона, что ему некогда заняться ранеными? – холодным, ровным тоном спросил Ахиллес.

 – Калхас! – взвизгнула Джаки. – Ты говоришь о том грязном старом дураке, который изо всех сил пытался добиться нагноения в руке Патрокла?

 – Да, моя красавица, это, должно быть, тот самый Калхас, – ответил Патрокл, обнимая Джаскелину за плечи.

 – Ну, в таком случае идем немедленно!

Джаки вывернулась из-под руки Патрокла и быстро шагнула к гонцу.

Гонец посмотрел на нее, потом на Патрокла, потом на Ахиллеса... Джаки перевела взгляд с посланника на Патрокла, потом на Ахиллеса, потом на Катрину, потом снова взглянула на Патрокла... Кэт приготовилась к неприятностям.

Джаки уперлась руками в стройные бедра – это был жест Джаскелины, разозлившейся до последней степени. И Кэт подумала, как это странно: Джаки продолжала вести себя так, словно ее тело по-прежнему оставалось довольно пышным. Но прежде чем Джаки успела налететь на Патрокла или Ахиллеса, Катрина поспешно шагнула вперед.

 – Она действительно должна помочь людям Одиссея. Вы же знаете, нас прислала сюда Афина, а Афина – покровительница Одиссея. Ей бы наверняка хотелось, чтобы Мелия занялась лечением его раненых воинов.

 – В этом есть смысл, – согласился Патрокл.

 – Мне не хочется, чтобы она отправлялась туда одна. – Ахиллес пристально посмотрел на Катрину, – А ты не любишь кровь, так что ты с ней не пойдешь.

Джаки одарила его взглядом, в котором поровну было страдания, насмешки и одобрения.

 – А ты уверен, что мужчины станут делать то, что я им велю? Например, кипятить воду и мыть что-нибудь?

 – Я сам все для тебя сделаю, если ты позже проявишь ко мне благосклонность, – заявил Патрокл. – Пожалуй, я не против, если только это не будет означать угрозы твоим швам.

Ахиллес почти незаметно кивнул посланнику Одиссея, и гонец вместе с Джаки и смеющимся Патроклом, который на ходу шептал что-то на ухо Джаскелине, двинулись через пляж в сторону греческого лагеря.

 – Итакиец! – внезапно окликнул гонца Ахиллес. – Оставь свое копье.

Гонец испуганно оглянулся на покрытого шрамами воина.

 – Мне нравится охотиться с копьем на морского окуня.

Воин с неохотой протянул Ахиллесу копье.

 – Кузен, позаботься о том, чтобы он получил копье у нас в лагере.

Патрокл улыбнулся и кивнул, и они с Джаскелиной поспешили за уходившим воином.

 – Неужели этот человек действительно думал, что я намерен его проткнуть его же собственным копьем только за то, что он попросил прислать на время нашу целительницу? – пробормотал Ахиллес, обращаясь скорее к самому себе, чем к Катрине.

 – Похоже на то, – сказала она тем не менее.

 – Ну вот, а ты осталась наедине с таким ужасным злодеем. Кое-кто мог бы назвать тебя сумасшедшей.

Бирюзовые глаза изучали Катрину.

 – И как часто тебе приходилось протыкать копьями людей Одиссея?

 – Никогда не приходилось.

 – Ну, тогда дело выглядит так, что я-то как раз вполне в своем уме, а вот людям вроде этого гонца необходимо наладить связь с реальностью.

 – Нет. – Низкий голос Ахиллеса прозвучал холодно и невыразительно. – Они совершенно правы, что бояться меня. Никогда не забывай, что чудовище только и ждет момента, чтобы завладеть мною, моими телом и душой.

 – Я этого не забуду, но предпочитаю сосредоточиться на человеке, а не на чудовище.

Она увидела, как в его взгляде вспыхнуло удивление.

 – Ты всегда все делаешь наоборот?

 – Именно так.

Ахиллес то ли фыркнул, то ли хохотнул. Потом, не отводя от Катрины изучающего взгляда, сказал:

 – Я действительно собираюсь поохотиться на морского окуня. Ты можешь пойти со мной, а можешь вернуться в лагерь. Решай сама.

 – Мне нравится морской окунь. Даже очень нравится, честно говоря. Так что я пойду с тобой.

Ахиллес коротко кивнул, и они бок о бок направились вдоль пляжа, подальше от расположения греков и мирмидонян. Ахиллес на этот раз не предложил Катрине руки, но шел довольно медленно. Они шагали так близко к воде, что Кэт в конце концов решила сбросить сандалии, чтобы ощущать подошвами и пальцами ног влажный песок. Но для этого ей пришлось опереться на руку Ахиллеса, как накануне вечером. Ахиллес был теплым и сильным, и Катрина подумала: как странно, что его присутствие так ободряет и успокаивает, ведь он опаснейший воин, а совсем близко скрывается жаждущий крови монстр. Кэт подошла ближе к волнам, придерживая подол платья, чтобы теплая вода омывала ее ноги.

 – Ты скучаешь по дому?

Вопрос удивил Катрину настолько, что она ответила с полной искренностью:

 – Да, скучаю. Мне ужасно не хватает самых обычных вещей.

 – Каких, например?

Кэт вдруг осознала, что загнала себя в угол таким ответом, и принялась стремительно соображать, ища замену Интернету и душу с горячей водой. Когда она наконец снова заговорила, ее вновь удивила собственная откровенность.

 – Например, мне не хватает свободы. Я привыкла делать, что хочу, и ни у кого не спрашивать разрешения Мне нравится самой отвечать за себя и свои поступки

Ахиллес хмыкнул.

 – Я слышал, что старик Приам уж слишком снисходителен к своим детям.

 – Мой отец вовсе не снисходителен! – возразила Катрина.

Ее отец жил в Оклахоме. Он научил ее быть всегда твердой и ценить себя, но совершенно не терпел всяческих глупых выходок, особенно когда Кэт была несносным подростком.

 – Тогда объясни, почему он позволил Парису похитить жену царя Спарты?

«Черт! Мужем Елены был царь Спарты? Это ведь именно о спартанцах был тот фильм... ну да, три сотни этих воинов...»

 Катрина зарылась пальцами ног во влажный песок, в миллионный раз пожалев о том, что в годы учебы не уделяла должного внимания мифологии. Наконец она пожала плечами и сказала то, что сочла наиболее похожим на правду, основываясь на своих смутных знаниях – например, что Парис был вроде бы вторым ребенком и что он украл чью-то жену:

 – Парис вечно совершал такие глупости, за которые всем нам приходилось расплачиваться.

И прежде чем Ахиллес успел задать еще какой-нибудь слишком трудный вопрос, Кэт спросила сама:

 – А тебя тревожит, что ты сегодня не участвовал в сражении?

Но Ахиллес вместо того, чтобы ответить ей, показал на коралловый полукруг в нескольких футах от берега:

 – Окуням нравится отдыхать вон там, в тени кораллов.

На этот раз Ахиллес не стал раздеваться, а прямо в кожаных ботинках на толстой подошве вброд пошел к кораллам. Взобравшись на похожий на скамейку выступ, он присел там и стал всматриваться в воду.

Катрина вздохнула и подняла с песка гладкую круглую раковину, стараясь придумать такой вопрос, на который Ахиллес ответит.

 – Меня не тревожит, что я не участвовал в сегодняшнем сражении. Меня тревожит, что из-за моего отсутствия мог погибнуть хотя бы один грек.

 – Но это ведь неправильно, что ты и твои люди продолжаете сражаться за того, кто обращается с тобой так, как Агамемнон.

32
{"b":"140467","o":1}