ЛитМир - Электронная Библиотека

– Совершенно правильно поступили. Диссиденты у нас никогда не приветствовались. Любое сомнение толкуется не в пользу баллотируемого, не так ли?

– Не смею спорить. На том клуб стоит и стоять будет.

– Вот мы и подошли к сути. Никто из нас, покинув бренный мир, не умирает насовсем. В христианской традиции подразумевается, что «жизнь вечная» где-то там, в райских кущах или кругах ада. На самом деле всё выглядит проще и одновременно сложнее, как учит философия. В течение множества веков, промчавшихся до изобретения пароходов, трансокеанского телеграфа, а потом и аэропланов, человек, отправившийся в дальнее плавание, подобно Колумбу, Магеллану и многим другим, не вернувшись в срок, становился для родных и близких таким же покойником, как и те, что зарыты в землю на ближайшем кладбище с соблюдением положенных обрядов.

– Не могу возразить, – кивнул Одли, вопреки привычке сделав сразу два глотка, ненамного меньше первого. Гость тут же подлил ему ещё, до прежней отметки на стакане.

– Но при этом вышеозначенные лица вполне могли отнюдь не сгинуть в океанской пучине, а высадиться на райском острове и прожить там долгую и счастливую жизнь, намного лучшую, чем, скажем, в унылой, раздираемой религиозными войнами и вымирающей от чумы Европе. Согласны?

– Ни малейших сомнений, сэр. – Вице-президент начал находить в словах Боулнойза проблески истины, обещающие превратиться в настоящее зарево, сметающее тьму заблуждений.

– Теперь осталось вообразить, что поселенцы «райского острова» между делом построили реактивный самолёт и прилетели навестить друзей. Как по-вашему – сходится?

– В шестнадцатый век? – удивился Одли.

– Да какая вам разница? – ещё более удивился сэр Арчибальд. – В шестнадцатый, в двадцать первый… Я материален? – Он протянул руку, чтобы собеседник мог её потрогать. – Моя членская карточка в порядке? Если нет, давайте вынесем вопрос о правомочности моей персоны на общее собрание действительных членов. И мне бы очень хотелось посмотреть, – с саркастической улыбкой произнёс он, – какие доводы смогут пересилить основополагающие пункты нашего Устава.

– О чём вы говорите, достопочтенный сэр! – воздел руки Одли. – Никто о подобном и помыслить не в состоянии. Только мне хотелось бы узнать – чем вызван ваш сегодняшний визит. Едва ли только желанием просмотреть последние выпуски «охотничьего бюллетеня» и удостовериться в квалификации нынешнего поколения поваров...

– Тут вы полностью правы. Я бы хотел ближе к ужину встретиться с директоратом и Советом клуба. Общее собрание – неработоспособный орган. Вы уж не сочтите за труд потревожить названных мной особ, а я буду ждать в курительном салоне. Здесь сейчас есть кто-нибудь из настоящих стрелков?

– Да вот как раз собираются обедать Гамильтон-Рэй старший, он, кстати, член Совета, с ним два его сына и три внука. Внуки ещё молоды, самому старшему двадцать один, но впоследствии…

– Старина Гамильтон-Рэй! – воскликнул сэр Арчибальд. – Его ведь звали как-то так… А! Джеймс Авраам! Когда ему тоже было двадцать с чем-то лет, как его внукам, я учил его одному хитрому приёму брать упреждение при стрельбе по бекасам. К сожалению, я вскоре умер, не имел возможности убедиться в плодотворности своих уроков.

– Я думаю, сэр, он будет рад видеть вас за своим столом, – со странной интонацией сказал Одли.

Сэру Джеймсу Гамильтон-Рэю было уже прилично за семьдесят, но выглядел он удивительно бодро для своего возраста, настоящий викторианский джентльмен, хоть портрет лорда Джона Рокстона[6] в старости с него пиши. И сыновья были на него похожи, и даже внуки. Их имена сэр Арчибальд запоминать не стал, за ненадобностью.

Самое удивительное, что и старина Джеймс сразу узнал ветерана. Хладнокровием он не уступал майору Мак-Набсу[7]. Да и в самом деле – как реагировать настоящему «хантеру» на появление человека, считавшегося давно умершим? Не под стол же лезть, отмахиваясь крестным знамением, или вообще обратиться в бегство под изумлёнными взглядами потомков. «Чёрная пантера из Ширванапали» была пострашнее, особенно когда в руках у тебя винтовка жалкого калибра «ноль двадцать два»[8]. Хорошо хоть «лонг», а не «курц».

– Давненько вас не видно было, сэр, – сказал Гамильтон-Рэй, дождавшись, пока лакей примет заказ у Арчибальда. – Как всегда, виски?

– И именно ирландский. Вы же не изменили своим вкусам?

– Как можно, – чопорно поджал губы тот. – Сто сорок лет Гамильтон-Рэи выписывают продукт с одной и той же фермы. Вы не забыли его вкус?

Арчибальд посмаковал, прищёлкнул языком:

– Нет, не забыл. Он тот же самый, что прежде. Признаться, я по нему иногда скучал.

– Там невозможно даже выпить хорошего виски? – явно представления сэра Джеймса о загробном мире были чересчур оптимистичны. Это его слегка опечалило.

– Нет, что вы! Проблем никаких, просто в вашем обществе, из вашего личного графина – совсем другое дело, чем походя, в случайной забегаловке…

Сыновья и внуки, ничего не понимая, слушали тем не менее с почтительным интересом. Им приходилось, штудируя сотни подшивок ежеквартального «Бюллетеня» (без знания которого не стоит и надеяться на членство в клубе), встречать фамилию Боулнойза, даже собственноручно написанные им отчёты и заметки. Отец и дед тоже упоминал о своей дружбе с этим достойным человеком.

Правда, молодые люди, воспитанные в конце прошлого и начале нынешнего века, воспринимали положение о «вечно живых» клубменах не иначе как чисто риторическую фигуру, вроде постулата о «непорочном зачатии» или «непогрешимости Римского папы, наместника Бога на Земле». И вдруг увидели одного из них воочию.

Арчибальд и Джеймс тем временем пустились в пространные рассуждения именно на эту тему. Гамильтон-Рэя, несмотря на крепкое здоровье, сам возраст подталкивал проявить интерес к своей грядущей судьбе. В частности – является ли членство именно в «Хантер-клубе» непременным условием и особой прерогативой, или «яхтсмены» и «жокеи» тоже вправе претендовать на загробное существование с использованием прежнего тела? Пусть в качестве парадно-выходного облачения.

Арчибальд объяснил, что, насколько ему известно, такие понятия, как «существование» и «несуществование», достаточно условны. В каждом конкретном случае они должны рассматриваться как совокупность весьма рациональных и глубоко мистических элементов. В силу исторически сложившихся условий большинство основоположников клуба значительную часть жизни провели в индийских, а не каких-нибудь других колониях Империи, где и прикоснулись к совершенно определённым сферам эзотерики. К моменту принятия положения о «вечном членстве» (сороковые – пятидесятые годы XIX века, ещё до Сипайского восстания, весьма осложнившего отношения «честных охотников» с йогами, магараджами и даже махатмами) большинство клубменов отчётливо представляли, что под этим термином подразумевается. Знали способы переходов из обычного тела в «тонкое» и «эфирное», имели представление о «нирване» в буддистском и джайнистском смыслах и вполне допускали возможность собственных реинкарнаций, в том числе с сохранением исходного облика и нужного объема личной памяти.

Потом – да, несмотря на обилие в архивах клуба «пыльных хартий», содержащих почти всю нужную теоретическую информацию, истинное знание постепенно превратилось в «догматическую шелуху»: непонятный большинству анахронизм вроде левостороннего движения. Однако ведь именно левостороннее движение по дорогам средневековой Европы было практически оправдано: правая рука обращена к встречному, а меч и копьё поворачиваются туда автоматически, без затруднений. Попробуйте наоборот рубить и колоть, через шею и туловище собственного коня!

– Я, был момент, ушёл от вас, под воздействием непреодолимой, но благожелательной силы. Это не совсем приятно в общепринятых понятиях. Но привыкаешь легко. Вы, молодой человек, – обратился он к старшему из сыновей Джеймса (его звали Айвори[9], хорошее имя для «хантера»), – в армии служили?

вернуться

6

См. А. Конан-Дойль «Затерянный мир» и другие повести.

вернуться

7

См. Ж. Верн «Дети капитана Гранта».

вернуться

8

5,6 мм.

вернуться

9

Айвори – слоновая кость (игральная тоже).

3
{"b":"140480","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца