ЛитМир - Электронная Библиотека

— А я люблю готовить, — заметила Эмма.

— Это замечательно.

Она вскинула голову.

— Джейсон, я же не сказала, что готова стать вашей женой!

— Но я могу жить надеждой!

Ее лицо затуманилось.

— Надежда бывает обманчивой.

— Я готов рискнуть.

Эмма выпрямилась.

— Вы думаете, он не вернется?

— Ничто не удержало бы его, если бы он любил вас. Да о чем я говорю! Если бы он вас любил, он не сотворил бы такого!

— Вам все видится исключительно в черно-белых тонах, — со вздохом возразила Эмма. — Я знаю, Дин поступил неправильно. И я не могу ему простить того, что он сделал. Но я знаю и то, что он меня любил. Вот отчего мне так тяжело.

— Я понимаю.

Джейсон не покривил душой. Он действительно ее понимал. Когда он сказал Адели, что расстается с ней, она разъярилась. Как это он может расстаться с ней, когда они так сильно любят друг друга? Когда она так сильно любит его? Она предприняла все возможное, чтобы переубедить его. Она пробовала сыграть на всех его слабостях, известных ей. На его амбициях. На его корыстолюбии. На его предполагаемой привязанности к жизни в большом городе.

И конечно же, на его сексуальных пристрастиях. Здесь она бросила в бой все свои силы, все имеющиеся в ее арсенале приемы.

И он, к его стыду, позволил ей сделать это. И все же он ушел от Адели. Бежал, не дожидаясь перелома.

А как бы он поступил, если бы она приехала за ним? Если бы она объявилась в Тиндли в первые недели, когда ему казалось, что он совершил грубейшую ошибку в своей жизни, когда он еще только привыкал к неспешным провинциальным ритмам, когда этот городок, его обитатели, его мирная атмосфера еще не заняли места в его душе? Не исключено (о, всего лишь не исключено!), он бы позволил увезти себя обратно в Сидней, что бы там ни говорил ему рассудок.

Поэтому он может понять, что чувствует Эмма, такие люди, как Рэтчитт или Адель, не способны любить глубоко и долго — в отличие от других. Адель не примчалась вслед за ним, и Рэтчитт не вернулся.

Джейсон посмотрел на мгновенно осунувшееся лицо Эммы и решил, что настала пора переменить тему.

— Что вам заказать на десерт? — спросил он. — Я вижу, мясо вы не едите, может, что-нибудь сладкое?

Эмма повеселела.

— Я бы взяла мороженого.

— И все?

— Да. Но только с джемом.

— Вам стоит лишь приказать.

Он жестом подозвал официантку.

Больше он не затрагивал тему утраченной любви. На обратном пути в Тиндли Джейсон развлекал Эмму рассказами об университетских годах, в том числе о работе, которую ему приходилось выполнять ради выживания.

Когда они подъехали к кондитерской, Эмма уже хохотала от души.

— Вы не шутите? Вы в самом деле работали в баре для голубых?

— Только один вечер. — Джейсон выключил двигатель и отстегнул ремень безопасности. — Когда я туда пришел, то еще не знал, что это бар для голубых. Я просто проходил мимо и увидел в витрине объявление, что требуется официант. Я зашел, и меня тут же взяли.

— И чем же дело кончилось?

— Я в тот же вечер понял, что дал промашку, решил, что смогу продержаться, учитывая, какие там давали чаевые.

— И что потом?

— Я продержался часа три, а потом признал свое поражение и сбежал. Выбор у меня был небогатый: или исчезнуть, или познакомиться с тюрьмой. Можете мне поверить, если бы очередной посетитель принялся приставать ко мне, то получил бы в челюсть.

— Ой, простите, мне смешно! Наверное, вы были привлекательным юношей!

Юношей! Как же он ненавидит это слово! Эмма долго смеялась, и в ее глазах плясали искорки.

Он на это не рассчитывал. Не рассчитывал, честное слово. И все же: она очень хороша, а он страшно одинок. И вот Джейсон, поставив машину на ручной тормоз, уже сжимает ее лицо в ладонях и целует, целует…

А она не сопротивляется — несмотря на требовательную силу его губ, несмотря на его язык, проникающий внутрь, несмотря на все представления о приличиях, привитые ей в детстве.

Нет, была секунда, когда она замерла, вскинула руки, уперлась раскрытыми ладонями в его грудь, но не оттолкнула его, не попыталась сомкнуть губы. Она приняла его ласки и даже как будто застонала от наслаждения.

Тихий стон распахнул шлюзы долго сдерживаемой страсти, и тут Джейсон понял, что его намерение «отдавать» в отношениях с Эммой есть не более, чем самообман. Вдруг оказалось, что желание отдавать не имеет ничего общего с его истинными чувствами. Влечение — вот подлинное имя этой игры. Влечение, а может быть, насилие, а то и порок. Ему захотелось, чтобы она застонала вновь, забыла, где она и с кем, слепо покорилась его воле.

Его губы трудились без устали, тогда как правая рука нащупала под платьем теплую, мягкую, неожиданно полную грудь. Его пальцы уже ласкали ее, причем большой палец мгновенно нащупал сосок. Эмма снова застонала, точнее, издала звук, выражающий как смятение, так и несказанное удовольствие.

Джейсон был настолько поглощен ею (стоит ли говорить о собственном возбуждении?), что не почувствовал, как она толкает его в грудь. Только когда она принялась отчаянно отбиваться, он осознал, что она не хочет продолжения.

Никогда прежде ему не приходилось встречать сопротивления, во всяком случае на этом этапе любовной игры. Он был ошарашен и не мог, да и не хотел останавливаться.

И все же через мгновение опомнился, оторвался от ее губ и откинулся на спинку сиденья. Рукой отбросил волосы со взмокшего лба.

— Извини меня, — пробормотал он.

Едва ли он сможет теперь простить себе то, что, может быть, свел на нет свои шансы. Но, в конце концов, она могла бы и остановить его!

Эмма не произнесла ни слова, просто сидела и смотрела в боковое окно, переплетя пальцы. Джейсон заметил, что она все еще тяжело дышит и щеки ее пылают.

— Эмма, я же извинился, — сказал он.

Его дыхание только сейчас сделалось ровнее, да и в остальном он был не в лучшей форме, а это означало, что его ожидает бессонная ночь. Разве что холодный душ поможет. Все же он не прыщавый подросток. Он мужчина, а мужчине нужна женщина.

Эмма медленно повернула голову. Глаза ее блестели, зрачки расширились.

— Ты даже не понимаешь, что ты со мной сделал, — произнесла она дрожащим голосом.

— А что? Что я сделал?

— Ты разрушил мою веру в себя.

— А именно?

— Я думала, что так я могу себя чувствовать только с Дином…

— И все-таки — как?

— Вот так?

Она взяла его руку и положила к себе на грудь. Он почувствовал все еще твердый сосок — и бешеное сердцебиение.

Господи, как же она наивна! Он мог бы воспользоваться ее неопытностью — прямо сейчас, стоит только захотеть. Но он знал, что уже утром она будет горько сожалеть о случившемся. И во всем обвинять его.

А ему нужно не только ее тело, но и уважение. Следовательно, не в его интересах соблазнять ее немедленно. Эмма должна стать его женой.

— Эмма, любовь и секс не обязательно идут рука руку, — заметил он, вновь принимаясь уверенно ласкать ее грудь. — Ты ощущаешь то, что ощущаешь, благодаря химическим процессам, деятельности гормонов.

Внезапно он убрал руку — скорее для того, чтобы самому убедиться в истинности собственных слов, а не чтобы убедить Эмму.

— Эмма, — сказал он чуть хрипловатым голосом, — ты взрослая женщина, и мне кажется, ты так же возбуждена, как и я.

— Но я думала, что… что…

— Что возбуждаться могут только мужчины? Что хорошие девушки не нуждаются в сексе, что им он не нужен?

— Нет. Да. Нет. Я не знаю. Я… я думала, что девушка должна любить, чтобы позволить себе заняться любовью.

— Не сомневаюсь, что состояние влюбленности добавляет остроты ощущений, но и акт любви без любви может быть… может принести полное удовлетворение.

Эмма широко раскрыла глаза, и он едва ли не читал ее мысли. Она думает о том, что могут ей принести близкие отношения с ним. Она уже отдалась его поцелую, ее взволновала его рука, которая легла на ее грудь поверх платья. Как же будет ей хорошо, когда обе его ладони лягут на две ее обнаженных груди, будут ласкать ее тело… Когда он сам проникнет в нее…

9
{"b":"140503","o":1}