ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мне даже почти удалось сделать шаг назад, и пусть он думает, что я испугалась. Наплевать — лучше так, чем правда. Но тут я совершила одну ошибку — посмотрела магу в глаза. Внезапно мне стало ясно, почему он всегда казался мне каким-то странным: его светлые ресницы и брови были такого же цвета, как и его кожа, поэтому издали казалось, что у него вовсе нет глаз. Я увидела, что ресницы у него длинные и густые, а глаза ярко-зеленые — редкий цвет, такой нечасто встретишь.

Я уже ничего не могла с собой поделать — мои руки сами легли на его грудь и принялись ее гладить. Зрачки Приткина расширились так, что глаза стали совсем черными, на лице появилось изумленное выражение; наверное, если бы я его ударила, он удивился бы меньше. Но он не отстранился от меня. Там, где мои руки касались его груди, я ощущала легкий трепет и его кожа словно становилась теплее. А может, это мои ладони становились теплее, какая разница? Мне было все равно; в голове осталась лишь одна мысль — как расстегнуть его чертовы джинсы.

Я не успела привести свой план в действие — Приткин крепко сжал мои запястья. Не знаю, чего он хотел — оттолкнуть меня или, наоборот, прижать к себе; судя по выражению его лица, он не стал бы меня отталкивать. Выяснить это я не успела.

Внезапно я ощутила такой жар, словно меня облили бензином и подожгли. Это была не просто боль, это была пытка, от которой содрогнулось все тело. Я вскрикнула и отпрыгнула в сторону, сбив Мака, и мы оба рухнули на пол. Приткин повалился на нас, потому что не успел разжать руки, сжимавшие мои запястья, Мак что-то закричал, но я уже ничего не соображала. У меня выгнулась спина, потом начались дикие конвульсии; я извивалась, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, только мне хотелось не воздуха, а избавления от мучительной боли.

Теперь я понимала, что это такое — гореть заживо. Огонь пожирал мой позвоночник, проникая в каждый нерв, заставляя тело корчиться от нестерпимой боли. Я забыла, кто я, где нахожусь, забыла обо всем на свете; все казалось мне пустяком по сравнению с пожирающей меня адской болью. Наверное, еще секунда, и я бы окончательно спятила, если бы боль не прекратилась так же внезапно, как и началась.

Я обнаружила, что лежу на полу в рабочей комнате Мака, и попыталась вспомнить, как нужно дышать. Подняв глаза, я увидела, что Мак крепко держит Приткина за руки. Наверное, это он оттащил от меня волшебника; за это я бы его расцеловала, если бы могла подняться и не дрожала с головы до ног. Увидев, что опасность миновала, Мак отпустил Приткина и обратился ко мне:

— Как ты, Кэсси? Ты меня слышишь? — Я кивнула. — Хорошо. — Вид у Мака был встревоженный, от его безоблачного настроения не осталось и следа. — Ты пока лежи, я сейчас вернусь. Только ни к чему не прикасайся!

Мак выскочил за дверь, и я услышала его быстро удаляющиеся шаги. Боль в теле прошла, но воспоминания о ней продолжали жечь мозг. Я больше не корчилась, а только дрожала мелкой дрожью, боясь пошевелиться, чтобы боль не вернулась вновь.

Рядом раздавалось чье-то прерывистое дыхание, и я скосила глаза, чтобы посмотреть, кто это. Приткин лежал на спине, глядя в потолок побелевшими глазами. Его лицо горело, мышцы напряглись, дыхание было таким же тяжелым, как и у меня. Очевидно, пострадала не только я.

Мак вернулся с мокрым полотенцем и положил его мне на лоб. Я хотела сказать, что мне нужно кое-что другое, вроде укола кодеина или бутылки виски, но не смогла. Я смотрела на галогеновые лампы под потолком и пыталась шевельнуть хотя бы рукой. Сама мысль о том, чтобы принять сидячее положение, казалась мне безумной, так что пока Мак хлопотал над Приткиным, я лежала и думала. Такого со мной не бывало ни разу, а я навидалась всякого. Значит, есть над чем поразмышлять.

Весь день я как-то странно реагировала на мужчин. Обычно я замечаю симпатичных парней, как и привлекательных женщин, однако опыт научил меня наблюдать за людьми на расстоянии, не привлекая к себе внимания. Жизнь в бегах не предполагает близких отношений; любой парень, с которым я решилась бы закрутить роман, получил бы в качестве бонуса смертельную угрозу для своей жизни. Мне совсем не хотелось, чтобы кого-то из-за меня убили, поэтому я приучила себя смотреть на людей так, чтобы они этого не замечали.

Противостоять обаянию Казановы и Чавеса было трудно, но мне это удалось. Кто они такие, в конце концов? Обыкновенные красавчики, к тому же инкубы. Мне полагалось на них запасть, поскольку я самая обычная женщина, и я была даже благодарна им за то, что не попыталась затащить кого-нибудь из них или даже обоих в ближайший «кабинет». Но Приткин — это совсем другое.

С первого дня нашей встречи я не просто считала его совершенно невыносимым, я не находила его даже привлекательным… до сегодняшнего дня. Да, у него красивое тело и довольно приятное лицо — когда на нем нет обычной кривой ухмылки. Волосы, конечно, не очень, торчат в разные стороны, словно их обкорнали тупыми ножницами, но ведь в мире нет ничего совершенного. Дело в другом — Приткин был не в мо вкусе. Мне никогда не нравились блондины, особенно те, кто гоняется за мной, чтобы ухлопать. И все же при виде его обнаженного торса во мне проснулось трое желание.

Я резко села, чувствуя себя совершенно разбитой, и сорвала с головы мокрое полотенце. А что, если это опять Мирча? Что, если он, используя гейс, вздумал завершить ритуал? Однажды он уже пытался это сделать — с помощью Томаса. Может быть, он сделал так, что теперь гейс сам побуждает меня искать себе новых партнеров? От боли я закрыла лицо руками, только это была боль иного рода. Мысль о том, что Мирче, возможно, абсолютно все равно, кто завершит ритуал, навеки сделав меня пифией, подействовала на меня, как удар кулака.

Через несколько минут я медленно поднялась, хватаясь руками за стол. Странно, но тело вновь меня слушалось.

— А мог Мирча изменить гейс? — спросила я, гордясь тем, что голос мой не дрожит.

Приткин тоже встал и даже сумел натянуть рубашку. Бросив на меня быстрый взгляд, он отвернулся.

— Вряд ли.

— Кто-нибудь может мне внятно объяснить, какого черта здесь происходит? — спросил Мак.

— Тогда почему я вдруг стала кидаться на каждого встречного мужика?

Приткин упорно смотрел на стену за холодильником, и я, поймав себя на том, что снова пялюсь на его джинсы, решила последовать примеру мага.

— Боль означает, что гейс защищает тебя от нежелательного партнера, — сказал он. — Чтобы у тебя с ним ничего не было.

От радости у меня задрожали колени. Я ухватилась обеими руками за стол, изо всех сил стараясь сдержать идиотскую улыбку. Может быть, на этот раз Мирча и не подставлял меня, хотя проблема-то все равно остается.

— Как это?

— Я… не знаю, — тяжело дыша, ответил Приткин и закрыл глаза. Его пылающие щеки начали постепенно бледнеть. — Когда начался ритуал, у вас что-то пошло не так?

— Какой ритуал? — спросил Мак, он явно пытался понять, что происходит, только ничего у него не получалось. Как, впрочем, и у меня.

— Ритуал превращения, — пояснила я. — Превращения в пифию. Не знаю, как он точно называется. Его начала Агнес, а потом сказала, что мне придется… э-э… — Тут я замолчала из уважения к старомодным чувствам Мака.

— Но ведь Мирча об этом позаботился, — сказал Приткин.

— Не успел. — Я понимала его замешательство. В тот день, когда Приткин видел меня с Мирчей, мы были голыми и потными. Я, правда, завернулась в одеяло, но что с того? Все и так было ясно, — Видишь ли, нас прервали. Распутин начал штурм, помнишь?

— Прекрасно помню, — сказал маг, наморщив лоб, словно проделывал напряженную умственную работу. — Ты хочешь сказать, что так и осталась девственницей? — наконец спросил он без обиняков.

Если бы кому-то сообщили, что на лужайке перед Белым домом приземлился космический корабль, в его голосе прозвучала бы та же степень недоверия. Теоретически возможно, но совершенно невероятно.

27
{"b":"140520","o":1}