ЛитМир - Электронная Библиотека

— Я тоже хочу такого молока! — заявила мадам Баллю.

* * *

Чтобы не обижать Жермену, Виктор решил пообедать вместе с Айрис и Кэндзи и заставил себя наскоро проглотить порцию гусиных потрохов с пюре из репы. Разговор вертелся вокруг утренней выручки и внезапного похолодания — эти темы были гораздо безопаснее, чем недавнее воссоединение семьи. Потом Виктор распрощался и ушел.

* * *

Таша отложила кисть и придирчиво посмотрела на почти оконченную копию «Спасения Моисея» Николя Пуссена. Недавно Виктор познакомил ее с братьями Натансонами, и вместе с ними она попала на дебютную выставку молодого художника Эдуара Вюйара в «Ревю бланш». А тот, в свою очередь, представил ее художнику из Бордо Одилону Редону — Таша всегда восхищалась его самобытным творчеством и с удовольствием выслушала его советы. Редон считал, что искусство призвано отражать подсознательное и художник должен стремиться передать свой внутренний мир и подчинить этому логику видимого мира. Под влиянием Редона Таша отошла от импрессионизма, который, по его мнению, лишь фиксирует впечатления художника, и занялась изучением творчества великих мастеров прошлого, таких как Энгр, Делакруа, Постав Моро и Дега. А когда Таша в очередной раз зашла в Лувр, она вдруг ощутила суровое обаяние полотен Пуссена.

Сначала она набросала копию фигуры обнаженной женщины с картины «Воспитание Бахуса» — Виктор был тогда пленен раскованностью позы героя, — а потом решила скопировать «Спасение Моисея».

— Очень трогательно: женщина склонилась над ребенком в пеленках, — Виктор с видом ценителя стоял позади Таша, заглядывая ей через плечо. — Как думаешь, может, стоит ее немного раздеть?

Таша замахнулась на него кистью.

— Я же запретила тебе сюда приходить!

— Не хочешь, чтобы я столкнулся с кем-нибудь из твоих многочисленных ухажеров, например, Ломье?..

— С тех пор, как Гоген в апреле уехал на Гаити, Ломье впал в депрессию и заперся у себя в мастерской.

— Готов поспорить, что он собирается преподнести нам очередную теорию. Так почему мне нельзя приходить?

— Потому что ты меня отвлекаешь. В кои-то веки я довольна своей работой… Мне удалось что-то ухватить… Женщина, ребенок, вода — пожалуй, я перенесу этот сюжет в наше время, может, напишу сцену в купальне… Редон, конечно, скажет, что я опять ударилась в импрессионизм…

— Редон? — вскинулся Виктор. — Это еще кто?

— …Ну и ладно, — не слушая его, ответила сама себе Таша, — игра света и тени мой конек, а в этой работе я немного нивелирую контрасты. Здесь будет и символизм, и фантастика, но и реализм тоже… такое смешение стилей. Что скажешь?

— Я рад, что ты нашла свой путь в искусстве. Я, кажется, тоже нашел, и это придает мне уверенности. Я решил, что буду фотографировать детей, но не богатеньких деток в рюшах, а детский труд. Покажу реальность такой, какая она есть.

— Чудесно, Виктор! Давай это отпразднуем.

— А знаешь, мою мебель уже перевезли. Так что сегодня у меня еще и новоселье. Давай поужинаем в «Гранд-Отель», побеседуем о живописи и фотографии…

— И о расследовании, в которое тебя — разумеется, против твоей воли, — с сарказмом добавила Таша, — втянули…

Эпилог

«В этом году теплое летнее солнышко появилось слишком поздно… чтобы спасти урожай», — писала газета «Пти журналь» в сентябре 1891 года, опасаясь очередного повышения цен. В начале года стояли сильные морозы, температура опускалась до минус двадцати пяти, Сена покрылась льдом, многие бездомные замерзли насмерть. Армия спасения устраивала ночлежки в помещениях гимназий, в общественных банях, даже в одной из панорам, но больше всего народу удалось разместить во Дворце изящных искусств, что на Марсовом поле.

Обеспеченные парижане проводили время в «Комеди Франсез», где шел «Термидор» по Викторьену Сарду. Эта пьеса стала популярна благодаря яростным нападкам на Робеспьера. Клемансо, выступая в Парламенте, заявил: «Нравится это нам или нет, но Французская революция — единый блок, от которого ничего нельзя отнять, ибо историческая истина этого не позволит. Бюст Марата убрали из парка Монсури, зато на перекрестке Одеона установили памятник Дантону. Революция еще не окончена», — так закончил свою речь Клемансо.

Военные по-своему истолковали эти слова: в июле расстреляли бастующих железнодорожников, а еще раньше, 1 мая 1891 года, — мирную манифестацию в городе Фурми, на севере страны. Там бастовала половина рабочих: они провозгласили 1 мая «днем единения, тишины и достоинства», однако городские власти отказывались признать его официальным праздником. Бросая вызов властям, собралась процессия — мужчины, женщины и дети пели народные песни. Впереди шла Мария Блондо с цветущей веткой шиповника, которую она протянула солдатам, преградившим путь процессии. Счел ли их командир этот жест нападением, когда приказывал открыть огонь? В результате погибли девять человек, в том числе и восемнадцатилетняя Мария.

В тот же день, 1 мая, проходит манифестация в Клиши и Левалуа. Полицейские пытаются отобрать у демонстрантов красное знамя, и завязывается драка. Три анархиста взяты под стражу. Двадцать восьмого августа дело передано на рассмотрение суда присяжных, и двое приговорены к тюремному заключению. Спустя семь месяцев, 11 и 27 марта 1892 года, вор и убийца Франсуа Клод Кенигштайн, более известный под девичьей фамилией матери — Равашоль, — пытается взорвать дом судьи Бенуа, который вел слушания по этому делу, а также заместителя прокурора Бюло. К счастью, оба покушения неудачны.

Но уже двадцать шестого июля две посылки с бомбами доставлены министру внутренних дел Констану и товарищу министра по делам колоний Этьену. Они не взорвались, но терроризм становился реальной угрозой. Изобретено новое взрывчатое вещество — экразит, разрушительная сила которого такова, что начиненный им артиллерийский снаряд способен уничтожить пять сотен солдат.

Но есть и более мирные изобретения. Так, например, братья Мишлен придумали надувную велосипедную покрышку, благодаря которой Шарль Террон выигрывает гонку Париж — Брест — Париж. Сначала Панар и Левассор, а потом и Пежо выпускают первые автомобили, оснащенные моторами Даймлера. А вот на железных дорогах в тот год часто случаются катастрофы. Летом два экспресса сталкиваются на мосту Шапель, происходит страшная авария в Сен-Манде. В октябре товарный состав столкнулся с пассажирским поездом в Брюнуа, а чуть позже сошел с рельсов поезд в Муаране.

Аварии на железных дорогах не мешают подъему патриотизма с оттенком реваншизма. В апреле на страницах «Меркюр де Франс» появилась статья «Игрушечный патриотизм», где были такие слова: «Скажу кратко: никакие мы не патриоты». Разразился скандал, автора — молодого служащего Национальной библиотеки Реми де Гурмона — уволили, ведь он осмелился сказать, что ему надоело оплакивать утрату Эльзаса и Лотарингии. В сентябре антигерманские настроения проявились с новой силой. Впервые за четверть века в «Опера Гарнье» снова поставили спектакль по опере Рихарда Вагнера, хотя в 1861 году «Тангейзер» с треском провалился. По этому поводу язвительно высказался Мериме: «Жуткая скукотища!». На этот раз давали «Лоэнгрина», и отрядам конной полиции пришлось сдерживать антивагнеровские манифестации на площади перед зданием оперы.

Скандал вызвала и публикация в 1891 году романа Карла-Жориса Гюисманса «Там, внизу», который газета «Эко де Пари» назвала «первым достоверным описанием современного сатанизма».

В июле, после визита французского флота в Кронштадт, появляются публикации об Антанте — союзе, который Франция и Россия заключили в противовес Тройственному союзу Германии, Австрии и Италии. В августе Париж и Санкт-Петербург подписали первые договоры, и благодаря этому событию появились новые конфеты и оперетты — так, в театре «Ба-та-клан» шел спектакль «В Кронштадте».

В газете «Фигаро» пишут, что вульгарные песенки, вроде «У меня в носу свербит», «У нее дымятся ножки» или «Может, вам подать омаров?», тем не менее, приносят авторам ежегодный доход в десять-пятнадцать тысяч франков. Завсегдатаями двухсот семидесяти четырех кафешантанов Парижа становятся не только господа во фраках, но и мелкие клерки, и владельцы небольших магазинчиков. Там можно увидеть и светскую даму, и ночную бабочку, и горничную, а иногда туда заглядывают даже рабочие, хотя у них, занятых по шестьдесят-семьдесят часов в неделю, времени на досуг почти не остается. Среди кабаре встречаются самые разные — от дешевых забегаловок до настоящих дворцов, таких как «Эльдорадо», «Амбассадор», «Альказар» или «Де Л'Орлож».

50
{"b":"140541","o":1}