ЛитМир - Электронная Библиотека

Мы слышим, как открывается и закрывается входная дверь, вот и вся недолга.

– Сара, – на кухню заходит отец, – нам всем нужно немного остыть.

– Моя дочь только что подписала своей сестре смертный приговор, и после этого я должна остыть?

На кухне становится так тихо, что мы все слышим шепот холодильника. Слова матери висят в воздухе перезрелым плодом, а когда они шмякаются на пол, она вздрагивает и лихорадочно принимается действовать.

– Кейт, я не должна была так говорить. Я не то имела в виду.

В нашей семье накопилась мучительная история умолчаний – мы не говорим о том, что следовало бы сказать, и как будто не имеем в виду того, что на самом деле имели. Кейт прикрывает рот рукой. Пятится задом, ударяется об отца, который неловко пытается поймать ее, не дать уйти наверх. Я слышу, как с грохотом захлопывается дверь в нашу спальню. Мама, конечно, идет вслед за Кейт.

А я делаю то, что у меня получается лучше всего: двигаюсь в противоположном направлении.

Есть ли на свете место, где пахнет лучше, чем в автоматической прачечной? Она напоминает дождливый воскресный день, когда никуда не нужно идти и можно не вылезать из-под одеяла, или только что скошенную отцом траву – усладу для носа. Когда я была маленькой, мама вынимала из сушилки горячую одежду и наваливала ее на меня, сидевшую на диване. Я представляла себе, что это шкура, внутри которой спрятана я сама – одно большое сердце.

А еще в этих прачечных мне нравится то, что они притягивают к себе одиноких людей, как металл магниты. В дальнем углу на скамейке из скрепленных между собой стульев дремлет парень в армейских ботинках и футболке с надписью «Нострадамус был оптимистом». Женщина у бельевого стола, сглатывая слезы, перебирает груду мужских рубашек. Соберите в автоматической прачечной десять человек, и велики будут шансы, что вы окажетесь не самым несчастным из них. Я сажусь напротив ряда стиральных машин и пытаюсь сопоставить крутящиеся в них вещи с ожидающими конца стирки людьми. Розовые трусики и кружевная ночнушка наверняка принадлежат девушке, читающей любовный роман. Красные шерстяные носки и клетчатая рубашка – вещи неряшливого спящего студента. Футбольные толстовки и детские комбинезоны носит девчушка, которая упорно протягивает белые лоскуты вещей из сушилки своей матери, самозабвенно болтающей по мобильнику. Что за люди могут позволить себе иметь мобильный телефон, но не собственную стиральную машину с сушилкой?

Иногда я мысленно играю в игру: пытаюсь представить себя тем человеком, вещи которого крутятся у меня перед глазами. Если бы я стирала эти плотницкие джинсы, может быть, работала бы кровельщиком в Фениксе, у меня были бы сильные руки и загорелая спина. А если бы моим было это постельное белье в цветочек, вероятно, я приехала бы на каникулы из Гарварда, где изучала криминалистику. Если бы мне принадлежала эта атласная накидка, я, наверное, имела бы сезонный абонемент на балет. А потом я пытаюсь вообразить, как занимаюсь всеми этими вещами, и не могу. Я всегда вижу себя только донором Кейт, каждый эпизод этой истории имеет продолжение в будущем.

Мы с Кейт – сиамские близнецы, только места, где мы срослись, не видно. От этого разделить нас еще сложнее.

Подняв взгляд, я вижу стоящую надо мной девушку, которая работает в прачечной. У нее голубые дреды и кольцо в губе.

– Нужна мелочь? – спрашивает она.

Сказать по правде, я боюсь услышать свой ответ.

Джесс

Я ребенок, игравший со спичками. Все время таскал их с полки над холодильником и приносил в родительскую уборную. Вы знали, что лосьон для тела «Джин Нейт» горит? Пролейте его, поднесите спичку, и на полу вспыхнет огонь. Он пылает синим пламенем, а когда спирт выгорает, гаснет.

Однажды Анна застала меня в ванной, когда я ставил там опыты.

– Эй, смотри-ка сюда, – сказал я.

Накапал немного средства на пол в виде ее инициалов, а потом поджег. Я думал, она побежит ябедничать, но вместо этого Анна села на край ванны, взяла в руки бутылку с лосьоном, нарисовала на полу несколько загогулин и попросила меня повторить фокус.

Анна – единственное доказательство, что я родился в этой семье, а не был оставлен на пороге какими-нибудь Бонни и Клайдом, которые после этого скрылись в ночи. На поверхности мы с ней полные противоположности, а внутри совсем одинаковые. Люди думают, будто знают, что получают, и всегда ошибаются.

Да пошли они все куда подальше! Эти слова могли бы татуировкой проявиться у меня на лбу, столько раз я мысленно произносил их. Обычно я нахожусь в пути, гоняю на своем джипе, пока у меня легкие не отказывают. Сегодня я несусь на скорости девяносто пять миль в час по шоссе 95. Играю в шашечки на дороге, сшивая шов. Люди орут на меня из-за стекол машин, я показываю им палец.

Если бы я перескочил на джипе ограждение набережной, это решило бы массу проблем. Нельзя сказать, что я об этом не задумывался, вы понимаете. В моих правах написано, что я – донор органов, но, по правде говоря, меня правильнее считать смертником органов. Я уверен, что гораздо ценнее буду мертвым, чем живым, – сумма частей больше, чем целое. Интересно, кто будет разгуливать с моей печенью, легкими, может, даже яйцами. Интересно, какому бедному ослу достанется то, что считается во мне сердцем.

К своему огорчению, я выхожу из игры без единой царапины. Сворачиваю на съезд и качу по Алленс-авеню. Тут есть тоннель, в котором я наверняка найду Дюрасела Дана. Это бездомный чувак, ветеран Вьетнама, который бóльшую часть времени проводит, собирая выброшенные в мусор батарейки. Какого черта он делает с ними, я не знаю. Он их вскрывает, это мне известно. Говорит, что ЦРУ прячет сообщения для своих оперативников в батарейках «Энерджайзер» типа АА, а ФБР предпочитает «Эвридейс».

У нас с Даном уговор: несколько раз в неделю я приношу ему еду из «Макдоналдса», а он взамен следит за моим добром. Я застаю своего приятеля скрючившимся над книгой по астрологии, которую он считает своим манифестом.

– Дан, как дела? – спрашиваю я, отдавая ему бигмак.

Бродяга прищуривается.

– Луна будоражит Водолея. – Он сует в рот кусочек картофеля фри. – Не надо было мне вылезать из постели.

У Дана есть постель? Это для меня новость.

– Сочувствую. Мое барахлишко на месте?

Он кивает в сторону стоящих за бетонной колонной бочек, где держит мои вещи. Доисторических времен кислота, которую я стянул из химической лаборатории в старшей школе, не тронута, в другой бочке – опилки. Я сую набитую ими наволочку под мышку и тащу ее к машине. Рядом с дверцей меня поджидает Дан.

– Спасибо.

Бродяга прислоняется к тачке, не давая мне залезть внутрь.

– Для тебя передали послание.

Хотя все, что вылетает изо рта Дана, – полная чушь, живот у меня скручивает.

– Кто?

Он смотрит на дорогу, потом на меня.

– Сам знаешь. – Пригнувшись ближе, шепчет: – Подумай хорошенько.

– Это послание?

– Ага, – кивает Дан. – Оно. А может, поддай хорошенько. Я точно не уверен.

– К этому совету стоит прислушаться. – Я слегка отпихиваю Дана, чтобы сесть в джип.

Бродяга совсем легкий, хотя с виду и не скажешь, словно все, что было у него внутри, давным-давно израсходовано. В таком случае удивительно, как это я сам до сих пор не улетел в облака.

– Позже, – говорю я Дану и еду к складу, который приглядел.

Я ищу места, похожие на меня самого: большие, пустые, всеми забытые. Это расположено в районе Олнивилла. Раньше на складе хранилось оборудование для экспортного бизнеса. Теперь он стал прибежищем для разросшегося семейства крыс. Я паркуюсь в отдалении, чтобы никто не заметил мою машину. Сую набитую опилками подушку под куртку и вылезаю.

Оказывается, я кое-чему научился у своего старого доброго отца: пожарные с большим мастерством проникают в такие места, где им не положено быть. Вскрыть замок не составляет труда, а дальше нужно только решить, с чего начать. Прорезаю дыру в наволочке и рисую опилками на полу инициалы: «ДБФ». Потом поливаю буквы кислотой.

20
{"b":"140557","o":1}