ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Спустя двадцать один день после пересадки костного мозга у Кейт начало увеличиваться количество белых кровяных клеток: доказательство того, что трансплантат прижился. Брайан уговорил меня пойти с ним в ресторан, чтобы отпраздновать это событие. Он нанял частную сиделку для Кейт, заказал столик в ресторане и даже принес мне мое черное платье. Он забыл туфли на каблуках, поэтому мне пришлось идти в старых сабо.

В ресторане почти все столики были заняты. Как только мы сели, к нам подошел сомелье и предложил вина. Брайан заказал «Каберне совиньон».

– Ты хоть знаешь, красное это вино или белое?

Кажется, за все эти годы я не видела, чтобы Брайан пил что-то кроме пива.

– Я знаю, что это алкогольный напиток и что у нас праздник.

Сомелье наполнил бокалы, и Брайан поднял свой.

– За нашу семью, – провозгласил он.

Мы подняли бокалы и выпили по глотку.

– Что ты закажешь? – спросила я.

– А что хочешь ты?

– После больничной еды очень хочется нежное филе. – Я закрыла меню. – Ты уже знаешь результаты последнего анализа крови?

Брайан опустил глаза.

– Я надеялся, что мы придем сюда, чтобы не думать об этом. Понимаешь? Просто поговорить.

– Я и хочу поговорить, – согласилась я. Но когда я смотрела на Брайана, то могла говорить только о Кейт, а не о нас. Мне незачем было спрашивать, как прошел его день, – он взял отпуск на три недели. Нас связывала только болезнь Кейт.

Опять повисла пауза. Я посмотрела вокруг и увидела, что непринужденно разговаривали только за теми столиками, где сидели молодые и стильные люди. Пары постарше, на руках которых блестели обручальные кольца, не оживляли свой ужин беседой. То ли они чувствовали себя уютно, зная мысли друг друга. То ли после определенного возраста просто не остается тем для разговора.

Когда подошел официант, чтобы принять наш заказ, мы оба почувствовали облегчение, оттого что кто-то избавил нас от необходимости признаться, что мы стали чужими людьми.

Из больницы мы забирали совсем не того ребенка, которого привезли. Кейт, осторожно двигаясь, проверяла ящики тумбочки, чтобы ничего не забыть. Она настолько похудела, что джинсы, которые я ей привезла, были велики и пришлось связать два носовых платка, чтобы стянуть их ей в поясе.

Брайан спустился вниз раньше нас и подогнал машину. Я сунула последний диск в спортивную сумку Кейт. Она натянула шапку из овчины на гладкую лысую голову, обернула шею шарфом, надела маску и перчатки. Теперь, когда мы будем не в больнице, ей понадобится защита.

Мы вышли под аплодисменты медсестер, с которыми так подружились.

– Что бы ни случилось, не возвращайтесь, хорошо? – сказал Вилли.

Они по очереди подходили прощаться. Когда все ушли, я повернулась к Кейт.

– Готова?

Она кивнула, но не сделала ни шага. Кейт стояла неподвижно, понимая, что, как только перешагнет порог этой двери, все изменится.

– Мама?

Я взяла ее за руку.

– Мы пойдем вместе, – пообещала я, и мы одновременно сделали первый шаг.

Почтовый ящик был забит медицинскими счетами. Оказалось, страховая компания не связывается с отделом оплат больницы, и наоборот. И те и другие, считая, что расчеты проведены неточно, присылали нам счета, надеясь, что мы по глупости оплатим то, что мы не должны были оплачивать. Финансовая сторона лечения требовала много усилий и времени, а этого у нас с Брайаном как раз не было.

Я пролистала рекламные листовки супермаркетов, журнал Ассоциации спортсменов-любителей, объявления, а потом открыла письмо из банка. Финансовыми делами, требующими больше, чем подпись в чековой книжке, занимался Брайан. К тому же все три вклада, которые у нас были, должны были пойти на образование детей. В нашей семье не было лишних денег, чтобы играть на бирже.

«Уважаемый мистер Фитцджеральд,

Уведомляем, что со счета № 323456 снята сумма в размере 8 369,56 доллара Брайаном Д. Фитцджеральдом, попечителем Кейт Фитцджеральд. Счет закрыт».

Для обычной банковской ошибки сумма была слишком большой. Случалось, что на нашем текущем счете не оставалось ни цента, но я бы заметила, если бы мы потратили восемь тысяч. Я вышла из кухни во двор, где Брайан сворачивал запасной садовый шланг.

– Либо в банке что-то напутали, – сказала я, протягивая ему письмо, – либо у тебя есть еще одна жена, и я об этом не знаю.

У него ушло немного больше времени, чем нужно, чтобы прочитать письмо. Брайан вытер лоб тыльной стороной ладони.

– Это я снял деньги, – сказал он.

– Не посоветовавшись со мной?

Я и подумать не могла, что Брайан способен на такое. Бывало, что мы брали деньги со счетов наших детей, но только потому, что в некоторые месяцы не могли оплатить питание и кредит за дом или надо было заплатить за новую машину, поскольку старая окончательно сломалась. Мы лежали в постели, и чувство вины давило на нас, как лишнее одеяло. Тогда мы обещали друг другу, что вернем деньги, как только сможем.

– Ребята на работе, как я говорил, пытались собрать деньги. Они собрали десять тысяч. В больнице согласились обсудить со мной план выплат, только когда я добавил еще и эти деньги.

– Но ты говорил…

– Я знаю, что я говорил, Сара.

Я ошеломленно покачала головой.

– Ты солгал мне?

– Яне…

– Занна предлагала…

– Я не позволю твоей сестре заботиться о Кейт, – оборвал меня Брайан. – Это моя обязанность.

Шланг упал на пол, и брызги летели нам на ноги.

– Сара, она не доживет до того времени, когда сможет потратить эти деньги на обучение.

Светило яркое солнце, брызги разлетались во все стороны, создавая радугу. Это был слишком прекрасный день для таких слов. Я повернулась и побежала к дому. Там я закрылась в ванной.

Минуту спустя Брайан начал громко стучать в дверь.

– Сара? Сара, прости меня.

Я сделала вид, что не слышу его. Я сделала вид, что не слышала ни единого его слова.

Дома мы все ходили в масках, чтобы этого не приходилось делать Кейт. Я поймала себя на том, что смотрю на ее ногти, когда она чистит зубы или насыпает хлопья в миску, проверяя, исчезли ли черные пятна, появившиеся после химиотерапии. Это верный знак того, что пересадка прошла успешно. Дважды в день я делала Кейт уколы. Это было необходимо, пока количество нейтрофилов не достигнет тысячи. Тогда уже костный мозг репродуцирует себя сам.

Она не могла ходить в школу, поэтому задания присылали домой. Раз или два она ездила со мной забирать Анну из детского сада, но отказывалась выходить из машины. Кейт покорно отправлялась в больницу сдавать кровь для клинического анализа, но если я после этого предлагала съездить в магазин или сходить в кафе, она умоляла не делать этого.

Однажды воскресным утром я увидела, что дверь в комнату девочек распахнута. Я тихо постучалась.

– Давайте пройдемся по магазинам.

Кейт пожала плечами.

– Не сейчас.

Я прислонилась к дверному косяку.

– Нужно иногда выходить из дома.

– Я не хочу.

Прежде чем сунуть руку в карман, она провела ладонью по голове, и я знала, что она сделала это совершенно неосознанно.

– Кейт, – начала было я.

– Молчи. Не говори, что никто не будет пялиться на меня, будут. Не говори, что это неважно, это важно. И не говори, что я прекрасно выгляжу, потому что это неправда. – Ее глаза без ресниц наполнились слезами. – Я уродина, мама. Посмотри на меня.

Я смотрела и видела светлые пятна на том месте, где были брови, изогнутые и бесконечные, маленькие точки и неровности на голове, которых обычно не видно под волосами.

– Что ж, – спокойно сказала я, – попробуем кое-что сделать.

Не говоря больше ни слова, я вышла из комнаты, зная, что Кейт пойдет за мной. Я прошла мимо Анны, которая бросила свою книжку с раскрасками и побежала за сестрой. Спустившись в подвал, я достала старую машинку для стрижки волос, которую мы нашли, когда строили дом, включила ее в розетку и выстригла полосу прямо посреди головы.

49
{"b":"140557","o":1}