ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Вот и поехали тонуть, — горько усмехнулся Федя, когда орудия потянулись в темноту. — Отъедем от немцев подальше и кверху колесами — бултых…

— Снаряды остались… Жалко, — тужил кто-то из артиллеристов. — Перестрелять бы их сначала, а потом бы уж и концы отдавать.

— Стреляй, пожалуй, толк-то какой? Сорок снарядов осталось, а немец начнет потом чехвостить — небо с овчинку покажется.

Так переговариваясь и с трудом подвигаясь, шли они около орудий до тех пор, пока первая упряжка не остановилась перед гатью.

Калашников вызвал к себе командиров. Когда сошлись, отрывисто приказал:

— Орудий нам не спасти. Болото непроходимо. Приказываю снять замки и каждый отдельно бросить в гать.

Пушки столкнуть в самые топкие места. Прислугу посадить на коней. Повозки и все, что годно для строительства моста, передать саперам.

Пока артиллеристы выполняли приказ своего командира, саперы и обозники строили мост, используя для этого мешки, брички и телеги. Переправляясь через этот мост, кое-кто из артиллеристов пожалел, что поторопились утопить орудия. Мост был вполне годен для переправы артиллерии.

За первой гатью оказалась вторая. Мост через эту гать строить было труднее. Все более или менее подходящие материалы были уже израсходованы. Чтобы не мешать движению людей и обоза, Калашников отвел своих солдат в сторону.

Передвигаясь в темноте, солдаты тихо переговаривались:

— Дождемся утра, немец всех перестреляет. Будто на ладошке красоваться будем. Вода, куда спрячешься?

— Конечно, перестреляет. Пробиваться бы надо, чего стоять-то?

— Легко сказать пробиваться! Не на крыльях ведь…

Прислушиваясь к разговорам солдат, Алеша вспомнил, как на Урале они переправлялись с дедушкой через такую же гать. Он поделился своими соображениями с Федей Зуевым. Потом они отдали коней Мише и ушли к обозу. А через каких-нибудь полчаса оба принесли по дощатому плотику.

— Благослови, владыко! — засмеялся Алеша, вставая на спущенный плотик. Второй плотик он положил за первым и так, перекладывая плотики, перебрался через гать.

Потом плотики были связаны, и при помощи двух веревок на них, как на лодках, все артиллеристы переправились на другой берег.

— А говорили, что у нас крыльев нет. Нашли! — забрав с собой плотики, шутили солдаты.

— Голь на выдумки хитра! Да и нужда-то не тетка, она небось заставит шариками крутить.

— Ох, коней жалко, — горевали коневоды. — Теперь пешком драпать придется.

Идя по колено в воде, минуя предательские трясины, одолев еще четыре гати, артиллеристы к утру пересекли болото и… вырвались из тисков смерти.

Другая судьба была уготована полку.

Полк сгруппировался на небольшой территории, в самой середине болота. Задние мостики были уже разобраны, а передний еще не готов, когда случилось страшное несчастье. Под тяжестью сгрудившихся людей и лошадей, болото начало уходить из-под ног. И без того шаткая, зыбкая почва стала оседать. Вода все больше и больше проступала на поверхность. Перепуганные люди бросались во все стороны, ища спасения. Поднялась суматоха, перешедшая в панику. В темноте люди и лошади, как ошалелые, бросались друг на друга. Стараясь удержаться на телах других, солдаты втаптывали друг друга в грязь. В дополнение ко всему немцы, услышав шум, начали обстреливать болото. Большинство снарядов ложилось в стороне, но и тех нескольких, которые попали в людскую гущу, было достаточно, чтобы превратить это живое скопище в кровавое месиво.

К утру от полка осталось меньше половины.

Однако прорыв немцев был неглубоким, и подошедшие свежие части отбросили врага назад.

Калашникову требовалось несколько дней, чтобы разыскать и вытянуть из болота орудия. Снова был укомплектован и пехотный полк.

После короткого отдыха, полк опять бросили в бой. А положение в армии все ухудшалось. Боеприпасов становилось все меньше и меньше. Вот и сегодня после шести выстрелов Алеша, больше не открывая замка, сел на лафет. Поджидая ездовых, он с напряжением всматривался в немецкие цепи, выходившие из-за дальнего бугра. «Не больше двух верст, вот бы шрапнелью», — подумал Алеша. Но стрелять было нечем. Снарядов не было. Вынырнув из кустарника, к артиллеристам подбежал пехотный унтер-офицер.

— Чего молчите? Не уйдем ведь — наседают германцы! Черт знает что делается, раненых из-за вас побросали…

— Почему из-за нас? — сердито отозвался Алеша. — У вас винтовки, остановитесь и стреляйте.

— Стреляйте, стреляйте, — злобно передразнил Алешу унтер-офицер. — А чем же стрелять, когда со вчерашнего дня ни одного патрона нет?

— Патронов нет, так у вас хоть надежда есть, что не сегодня завтра получите. А вот для нас снаряды, говорят, только в Америке заказали. Вот, значит, когда привезут, тогда и стрелять начнем.

Пехотинец тряс кулаками.

— Сволочи! Погодите, подавитесь нашей кровью!

Проходившие мимо солдаты переговаривались.

— Ишь, как оно, дело-то. Германец садит и садит, а нашим пушкам, выходит, так же как и нам стрелять нечем.

— Вестимо, нечем, — а то бы разве отступали?

— В землю, говорят, снаряды и патроны зарывают, прохвосты, чтобы германцам их оставить. Вот они и палят теперь нашими припасами.

— Да, бьют нас, братцы, как скот, а нам и обороняться нечем. Что же такое в самом деле.

— Что, что! Будто не знаешь, что царица, Сашка, давно нас со всеми потрохами немцу продала. Вот тебе и что.

Подобные разговоры стали обычными. Под тяжестью понесенных поражений солдаты начали все яснее осознавать преступность затеянной царем войны. Армия разлагалась. Как-то раз, находясь на дежурстве, Алеша принял пакет от принесшего почту солдата с тремя крестами на груди. Ему показалось, что он где-то его видел, но где — припомнить не мог. Заметив пристальный взгляд дежурного, солдат усмехнулся.

— Что, не узнаешь? — спросил он у Алексея.

— Нет.

— А я тебя признал. Трое вас тогда добровольцев на распределение пришло.

Алеша повеселел. Он вспомнил, как этот пожилой солдат ругал их тогда «шаромыжниками» за враждебное отношение к войне. Расписываясь в получении пакета, Алеша спросил:

— Ну как, старина, скоро побьем немцев?

— Побьем, черта с два! — сердито огрызнулся солдат. — Два года бьем и все своими боками. Скоро от такого боя совсем ноги протянем. Да ты что зубы-то скалишь? — прикрикнул он на улыбающегося Алешу. — Али не видишь, кто я?

Алеша продолжал улыбаться.

— Как не вижу? Георгиевский кавалер. Только духу-то у тебя почему-то меньше стало, чем тогда. Помнишь?..

— Чего же не помнить? — сбавляя тон, примирительно ответил солдат. — А ты, знать, забыл, что я от самой Пруссии трепака давал. Полтора года в окопах вшей кормил. Два раза ранен. Шутка тебе это? Тут не только дух, и кровь-то на исходе. А в ту пору, думаешь, я больно верил? Но тогда поветрие такое было. Побьем да побьем. Другое и сказать было нельзя. Ну, а теперь все видят…

— На собственной шкуре убедились, значит?

Солдат угрюмо посмотрел на Алешу.

— Хватит калякать. Давай книгу-то. Я один, что ли, убедился? Ты ведь тоже добровольцем пошел, забыл рази? — и, помолчав, добавил: — Научили всех, кто цел остался. — И вдруг, оживившись, спросил: — А где ребятки-то?

Те двое живы ли?

— Живы, здесь в дивизионе.

— Ну и слава богу! — с облегчением вздохнул солдат, — ребята, видать, хорошие. Пригодятся. Время-то вон какое подходит. — И он степенно пошел, побрякивая крестиками.

Проводив солдата, Алеша подумал: «Этого убеждать не надо. Он и сам агитатор». Вскоре они познакомились ближе. Стали часто встречаться. Фамилия нового друга была Пустовалов.

Артиллерийский дивизион, которым командовал Калашников, считался одним из лучших в дивизии. Он отличался меткостью стрельбы и хорошей дисциплиной. Многие солдаты и сам Калашников несколько раз награждались орденами. Однако за последнее время у начальства стало складываться о дивизионе самое плохое мнение. Ни одна даже большая часть не имела в своем составе столько пропагандистов против войны и самодержавия, сколько было их в этом дивизионе. Видя, что Калашников ничего против агитаторов не предпринимает, начальство решило расправиться с крамолой самостоятельно. Перегруппировав личный состав дивизиона, командир полка собрал всех замеченных в агитации солдат в одну батарею и приказал Калашникову выдвинуться с этой батареей к передовой линии окопов. Перед батареей была поставлена задача утром открыть огонь по занимаемой немцами высоте. Понимая, какая страшная опасность угрожает батарее, которой придется одной с открытых позиций сражаться со многими десятками немецких орудий, сосредоточенных на этом участке, Калашников решил еще раз переговорить с командиром полка по телефону. Командир резко спросил:

69
{"b":"140579","o":1}