ЛитМир - Электронная Библиотека

Гарри назначили адвокатом Бака Хаммонда в день убийства. А когда Гарри объявил, что открывает собственную фирму, Баку предоставили нового государственного защитника, но Бак и его жена хотели, чтобы их дело вел именно Гарри. Гарри, разумеется, согласился — он вообще не умеет отказывать.

Мне Гарри позвонил в тот же день вечером. Сказал, что это ему не под силу. Что это никому не под силу. Что у него столько дел — с ними ни один адвокат в одиночку не справится. Придется позвонить Баку Хаммонду и отказаться. За шесть недель ему не подготовиться к делу об убийстве. Вот если бы у него был напарник…

Гарри уже больше месяца уговаривал меня перейти к нему. А я все отвечала, что еще не готова. Боялась, что у меня не получится быть адвокатом. Но в случае с Баком Хаммондом я не могла сказать «нет». И на следующий же день вышла на новую работу.

В течение недели мы переманили из конторы окружного прокурора и Кевина Кида. Джеральдина до сих пор на нас злится. «Кид» значит «малыш», и мы обычно зовем его по фамилии. Он окончил юридический факультет полтора года назад, и второго такого трудолюбивого молодого юриста не сыскать во всем Массачусетсе. Любая фирма штата приняла бы его на работу с распростертыми объятиями. Но мы с Гарри предложили ему то, от чего он не смог отказаться: бесконечный рабочий день, сплошную головную боль и зарплату, ниже которой не бывает.

Кид взял на себя мелкие правонарушения, Гарри сосредоточился на уголовных преступлениях, а мне достался Бак Хаммонд.

Мы с Гарри будем вести дело Бака вместе, но львиную долю работы предстоит делать мне. За день до начала слушания Бак практически готов предстать перед судом по обвинению в убийстве первой степени. И я тоже. Но я все равно отправляюсь на работу — чтобы еще раз все продумать и взвесить каждую мелочь.

Гарри торчит у себя с клиентом. В приемной сидят на раскладных стульях два клиента Кида, а он, бедняга, не может оторваться от телефона. Денег на секретаршу пока нет, поэтому адвокаты сами отвечают на звонки, сами разбирают почту и печатают заявления для судебного разбирательства. Никаких излишеств. Дешево и сердито, как говорит Гарри.

Наша контора находится в старинном деревянном доме на Мейн-стрит — главной улице южного Чатема. Это прибрежный район симпатичных особнячков и частных лавочек. Дом Гарри был построен в 1840 году и сохранил очарование той эпохи. Нашим клиентам здесь куда уютнее, чем в богатых кварталах Чатема.

У Гарри и Кида кабинеты на первом этаже — по обе стороны от нашей единственной комнаты для заседаний. У меня маленький кабинетик в западном крыле второго этажа, комнатка милая, светлая и, главное, с видом на пролив Нантакет. Жилые комнаты, где обитает Гарри, тоже на втором этаже.

Едва я усаживаюсь за стол, как ко мне влетает Кид.

— Так что нам предложила старушка Джеральдина? — Имя своего предыдущего шефа он произносит, не в силах сдержать ухмылку.

Кид высокий и худой, только осанка никудышная — вечно наш красавец сутулится. Я ему все твержу, чтобы он плечи расправил.

— Убийство второй степени, — отвечаю я.

Он снова ухмыляется и спрашивает:

— А ты что?

— Не знаю. Мой магический кристалл на этой неделе не желает показывать будущее.

— Ты хоть готова? — спрашивает он уже по дороге к лестнице.

— К суду никто никогда не готов, Кид, сам знаешь. Я готова, насколько это вообще возможно.

— Да готова ты, — ободряюще улыбается мне Кид. — Мой магический кристалл сообщил, что Стэнли наконец встретится с достойным противником.

Я собираюсь поблагодарить его, но тут замечаю его озабоченный взгляд. Он смотрит в холл, потом на меня и, сказав только: «Там беда!» — бросается вниз.

Кид слетает по ступеням в три прыжка. Я спешу за ним. Дверь в приемную распахнута. В кожаном кресле Кида сидит высокая худая женщина. Она без пальто и дрожит от холода. Ее опухшее лицо все в синяках. Белая блузка в крови, верхняя пуговица оторвана. Из нижней губы хлещет кровь.

Мужчины расступаются, чтобы пропустить меня, и я тут же вижу, что правая рука у нее сломана. Она безжизненно повисла, запястье вывернуто. Я снимаю пиджак и накидываю женщине на плечи, прикладываю к ее губам носовой платок.

— Кто это сделал? — спрашиваю я, и у меня самой дрожат руки.

Наши взгляды встречаются, но она молчит.

Кид приносит кусок льда, завернутый в посудное полотенце, и старенький плед из чулана. Я сменяю уже пропитавшийся кровью платок на лед, укутываю женщину пледом.

— Кто это сделал? — спрашиваю я снова и убираю лед, чтобы она могла ответить.

Она испуганно озирается и шепчет:

— Муж… Но он не хотел… Он был пьян. Он не хотел…

Прекрасно! Просто великолепно! За годы, проведенные мной в конторе окружного прокурора, я сталкивалась с подобными случаями не раз и не два. Она уже защищает этого сукина сына. А к вечеру вспомнит, что сама свалилась с лестницы.

— Как вы сюда добрались? — спрашиваю я, снова приложив ей лед.

Она показывает здоровой рукой куда-то назад, я оборачиваюсь и вижу худенькую девочку-подростка в поношенном джинсовом комбинезончике. Прав у нее наверняка по возрасту еще нет, так что машину по закону ей водить нельзя. Но я решаю этот вопрос не поднимать.

— Это сделал твой отец? — спрашиваю я.

— Он мне не отец, — нехотя отвечает девочка. — И ей он не муж. Она это так говорит. Есть чем хвастаться!

В приемную влетает Гарри. Он без лишних слов подскакивает к женщине, щупает ей пульс — этой премудростью овладевают по ходу дела все адвокаты, работающие по уголовным делам.

— Шока нет, но в больницу ее отправить все равно надо. — Он оборачивается к Киду: — Я должен ехать в суд. Ты можешь ее отвезти?

Кид молча показывает на двух посетителей, которые давно его ждут. Гарри смотрит на меня, но ничего не говорит. Он знает, как я волнуюсь перед завтрашним заседанием.

— Я вызову «скорую», — говорит он.

Женщина откладывает полотенце со льдом и взволнованно говорит:

— Нет! Никакой «скорой»! Я с ними не поеду.

— Она на «скорую» не согласится, — подтверждает девочка и вздыхает. — Я ее сама отвезу.

Мать всхлипывает, прикрывает здоровой рукой глаза.

— Он не хотел, — твердит она. — Просто перебрал. Он, когда выпьет, всегда злится. Он уже и не помнит, что натворил.

— Я ее отвезу, — говорю я Гарри. — В больницу Кейп-Кода. Но больше ничем помочь не могу. Суд начинается завтра.

— Ладно, — кивает Гарри. — Я позвоню в больницу, скажу, чтобы вас ждали.

Кид и его два клиента помогают женщине подняться — осторожно, чтобы не задеть сломанную руку. Мой пиджак падает на пол, и они аккуратно набрасывают ей на плечи плед, а потом ведут на крыльцо, сводят по ступенькам вниз и направляются к моему почти антикварному «тандерберду».

Дочка-подросток идет следом, в куртке нараспашку, несмотря на холодный ветер. На последней ступеньке она оглядывается на меня, наши взгляды встречаются, и я вдруг понимаю, что что-то здесь не так.

Девочка ведь привезла избитую мать в адвокатскую контору. Не в больницу, даже не к частному врачу, а к адвокатам.

Я быстро поднимаюсь наверх, хватаю старенькую ветровку и пулей несусь вниз. У самой двери меня перехватывает Гарри.

— Марти! — говорит он.

Я останавливаюсь. Вид у Гарри озабоченный. Мы с ним думаем об одном и том же. Что-то здесь не так. Девочка привезла покалеченную мать к нам не случайно.

Он дотрагивается своей огромной рукой до моей щеки. И говорит только два слова:

— Береги себя!

Кид и его помощники укладывают женщину на заднее сиденье, и ее мрачной дочери ничего не остается, кроме как сесть вперед. Я усаживаюсь за руль, и девчонка отодвигается от меня к самой дверце. Я оглядываюсь: ее мать лежит, закрыв левой рукой лицо.

Если не попадем в пробку, то доедем до больницы за полчаса. Первые десять минут девочка не произносит ни слова. Смотрит в окно и грызет большой палец. Ее русые волосы закрывают почти все лицо.

2
{"b":"140586","o":1}