ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

~~~

«Дело» уходило корнями в старую историю, которая так и не получила завершения. Рассказывать эту историю можно по-разному, рассматривая с различных точек зрения, поэтому было так сложно очертить границы «дела» и обозначить время и место, где оно началось, равно как и предсказать, чем закончится. Многих фигурантов давно не было в живых, потому не стоило тревожить их прах, а некоторые еще были живы, но не знали о своей причастности и, возможно, должны были оставаться в неведении до конца жизни. Время от времени возникали новые действующие лица: поначалу непричастные и невинные, в силу любопытства или жадности они вскоре становились скомпрометированы. Пытаясь описать эту путаницу, некоторые рассказчики использовали образы «закваски» и «опухоли». Каталогизация документов, имеющих отношение к делу, потребовала бы огромных ресурсов и участия специалистов и экспертов из всевозможных областей. Попытка разделить историю на несколько эпизодов, снабдив каждый из них собственным наименованием и обозначив ответственное лицо, привела к возникновению модели, по структуре напоминающей современное предприятие или государственное правительство с его департаментами и начальниками на различных уровнях.

Один из эпизодов имел место в семидесятые годы. Редактор мужского журнала напал на некий след. Под мужским журналом подразумеваем еженедельник с обнаженными дамами на обложке и разнообразным содержанием, адресованным публике мужского пола, где относительно незначительные события раздувались до масштабов «дела», если проступок был совершен высокопоставленной персоной или кем-то из приближенных.

«След», обнаруженный редактором, был таков: шведское промышленное предприятие производило и поставляло Третьему рейху детали вооружения, в нарушение шведского закона и политики нейтралитета. Два человека — рабочий завода и пожилой журналист — обнаружили это, и оба погибли при невыясненных обстоятельствах. Было проведено расследование, в ходе которого не нашли ничего, что говорило бы о совершении преступления.

Но редактор обнаружил материал, который доказывал, что журналист, живущий одном из домов пригорода Бромма, был лишен жизни насильственно. Электрическим током. Это было видно на фотографиях, изображающих ожоги на икре ноги, — фотографиях, которые сначала были засекречены, а затем удивительным образом стали доступны.

Теперь это промышленное предприятие являлось частью большого концерна, который частично принадлежал, но, в первую очередь, контролировался неким бизнесменом, иногда обозначаемым как «промышленный магнат». Со временем он стал принимать участие в политической деятельности правого блока, а в преддверии выборов семьдесят девятого года выступал претендентом на пост министра в новом составе правительства. Такой заметной персоне было что терять: разоблачение его предприятия как поставщика гитлеровской армии пусть и относилось к темному историческому прошлому страны, все же могло сильно скомпрометировать политика и быть использовано противниками.

Однако редактор был не единственным, кто располагал этим материалом. Скорее, факты достались ему в более или менее готовом виде от старого друга, который раздобыл их с риском для жизни. Старый друг был богемным музыкантом: когда-то они с редактором играли в одном «оркестре», самое обсуждаемое выступление которого состоялось на нелегальном фестивале у Йердет.

Богемный друг собирал материал, свидетельства, косвенные, а порой и прямые доказательства в самых невероятных местах, а потом обнаружил старого журналиста мертвым в его доме в Бромма. Кроме того, некоторые сведения он получил из первых рук, так как он и тот самый бизнесмен имели одну любовницу на двоих. Последнее обстоятельство делало богемного друга ненадежным источником — возможно, им руководили сомнительные мотивы. В деле наверняка была замешана ревность, а также жажда мщения и просто корысть.

Такую предысторию услышал Конни. В сухом, деловом изложении Посланника каждое упоминание «мужского журнала» сопровождалось объяснением, которое стало почти комичным, равно как и обозначение «оркестр» применительно к коллективу, который Конни идентифицировал как «Гарри Лайм Груп» — революционную группу, существовавшую тридцать пять лет назад.

— Мне это знакомо… — сказал Конни.

— Да, события описаны в романе. Не вполне корректно, разумеется, но примерно. Пришлось кое-что подправить…

— Подправить?

— Я поговорил с молодым писателем. Дал ему ряд рекомендаций.

— Рекомендаций?

— Инструкций. Чтобы он не наступал на мозоли некоторым людям.

— Я поверил в тех братьев, — сказал Конни. — А в историю — нет.

— Как и большинство, — отозвался Посланник. — Братья Морган. Он был один, но по какой-то причине стало два. И звали его не Морган. И редактора, конечно, не Стене Форман, но имя оказалось таким подходящим, что мы тоже стали звать его так.

— Дело Хогарта…

— И это сгодилось, — подтвердил Посланник. — Но в реальности все было грязнее… Ни Генри Морган, ни Стене Форман не собирались делать сенсационных разоблачений в своем «мужском журнале». Они поняли, что материал даст гораздо больше денег, если будет лежать в сейфе, а вышеозначенный бизнесмен оплатит, так сказать, аренду сейфа. Так и случилось. Вильгельм Стернер ежемесячно выплачивал внушительную сумму, условно обозначенную как «расходы на хранение», и эти деньги давали Форману и Моргану возможность безбедно существовать.

В те времена Генри Морган находил свои расходы весьма значительными, «поскольку предоставлял свое жилье лицам без определенных занятий, а также одному молодому писателю…»

Все это, несомненно, продолжалось бы много лет, если бы Вильгельм Стернер не узнал, что Генри Морган и Стене Форман заключили сделку. Как он это узнал, было неясно, но многое указывало на то, что источником явилась общая любовница: может быть, она случайно проговорилась, а может быть, захотела проучить своих мужчин. Вероятно, она и не догадывалась, насколько серьезными окажутся последствия. Генри Моргана «вывели из игры». В данном случае «вывели» означает физические действия, в результате которых данный человек признает некие, изначально установленные условия. В худшем случае «вывести из игры» может означать скоропостижную смерть в результате несчастного случая или недоразумения, но чаще всего — новую, однако довольно скромную жизнь после периода выздоровления.

— Ни на что не претендуя, я все же вмешался в ход дела, чтобы спасти жизнь этого несчастного, — сказал Посланник. — Его взяли не наши люди. Это были наемники, профессионалы. Мне пришлось… переместить…

Конни сказал, что не понимает. Посланник ответил, что так и должно быть, что это вещи, которые в глубине души никто не хочет понимать. И я тоже. Конни не спросил, какова моя версия. Он, наверняка, понимал, что некоторые вещи для меня постыдны: что Посланник участвовал в написании моей книги, что Генри содержал меня, пока я писал. Я мог бы опровергнуть этот абсурд, если бы захотел, но такой необходимости не было. Конни был слишком занят собой или слишком спешил, чтобы вынуждать меня к подобному. Однако самым возмутительным было предположение, что Мод могла сознательно вредить Генри. Сторонний наблюдатель, возможно, не сочтет это странным — в любовных треугольниках такое случается. Но эта мысль, никогда прежде не посещавшая меня, казалась столь же отталкивающей, сколь навязчивой. В ту же минуту я осознал, что никогда не узнаю правду, никогда не призову Мод к ответу.

Как бы то ни было, дело Хогарта пришло к промежуточному завершению. Стене Форман продолжал шантаж до тех пор, пока не осознал, что достиг предела. В последний раз он обменял материал на деньги Стернера после выборов семьдесят девятого года, когда стало ясно, что промышленник не достигнет особо значительного положения в политике. Кроме того, вскоре он переместил основной фронт своей деятельности за границу — преимущественно в Лондон.

Некоторое время за Стене Форманом следили, пока «не оставили на произвол судьбы, поелику он окончательно образумился…» Так могло показаться, когда Форман вышел на еще одного друга юности по имени Роджер Браун, который занялся организацией движения под названием «Секонд-хэнд для третьего мира». Журналистское прошлое Стене Формана обеспечило его контактами, которыми он теперь пользовался. Направленность «СХТМ» на международную деятельность подразумевала необходимость наладить каналы с помощью нужных институтов власти. Это означало тесные связи с министерством иностранных дел, советом по торговле и внимание к интересам организации СИДА, занимающейся международной поддержкой. Форман и Браун нередко вращались в тех кругах. В стране появилось новое буржуазное правительство, но в администрации по-прежнему было много старых чиновников. И Браун, и Форман в прошлом держались левого фланга, и теперь везде умели найти прореху. Они умело находили болевые точки, «поскольку у обоих было немало таковых, и оба хорошо знали, как их скрывать».

69
{"b":"143132","o":1}