ЛитМир - Электронная Библиотека

Клара, сидя на земле, зевала. Линда кивнула отцу. Он подхватил малышку и осторожно уложил на широкое сиденье качелей. Она улыбнулась ему.

— Я пытаюсь увидеть себя на твоих руках, — сказала Линда. — Но получается плохо.

— Почему?

— Не знаю. Только не думай, будто я хочу тебя подколоть.

Над полями, шумя крыльями, пролетела пара лебедей. Оба проводили взглядом белых птиц.

— Неужели это правда? — сказала Линда. — Неужели Луизу убили?

— Расследование продолжается. Но, по-моему, многое говорит в пользу такого вывода.

— Но почему? И кто? И все эти разговоры про русские секреты в ее сумке? Это же чистый нонсенс!

— В сумке были шведские секреты. Предназначенные для России. Не путай то, что я говорю.

Он думал, дочь рассердится, но она лишь согласно кивнула.

— Остается один вопрос, — сказал Валландер. — Где Хокан?

— Мертвый или живой?

— Мне кажется, после смерти Луизы Хокан стал как бы намного живее. Логики тут нет, знаю, и я не могу вразумительно объяснить, откуда у меня такое ощущение. Возможно, дело в полицейском опыте, накопленном с годами. Хотя и давние мои переживания неоднозначны. Тем не менее думаю, он жив.

— Это он убил Луизу?

— Разумеется, нет никаких доводов за.

— И никаких против?

Валландер молча кивнул. Он сам думал точно так же. Линда понимала ход его мыслей.

Через полчаса она отправилась домой.

Вечером Валландер пошел с Юсси на прогулку. У межевой канавы остановился отлить. Свежескошенное поле дышало сильными запахами.

Внезапно он подумал, что одноему совершенно ясно. Что бы ни случилось, началом всему был Хокан фон Энке. И Хокан же когда-нибудь станет завершением. Луиза — промежуточное звено. Хотя совсем недавно он в этом сомневался.

Но что все это означает, он не знал. Вернулся домой в еще большей задумчивости. Сомнению не подлежало единственно то, что, стоя перед ним в юрсхольмском ресторане, Хокан фон Энке действительно был встревожен.

Все началось там, думал Валландер. С встревоженного человека.

Да, наверняка именно так. Наверняка.

24

Ночь в июле.

Валландер замер с ручкой в руке. Начало письма звучало как название плохого шведского фильма пятидесятых годов. Или, может, значительно лучшего романа, вышедшего несколькими десятилетиями раньше. Из тех, что стояли в доме его детства. И принадлежали деду по матери, который умер задолго до его рождения.

Но вообще-то все правильно. Сейчас действительно июль и ночь. Валландер лег было спать и вдруг вспомнил, что через несколько дней у сестры Кристины день рождения. Он с давних пор взял в привычку писать сестре единственное в году письмо и отсылать его вместе с поздравлениями. И потому опять вскочил, ведь и не устал пока, а тут подвернулся хороший предлог не валяться в постели, ворочаясь с боку на бок. Он сел за кухонный стол, вооружился бумагой и авторучкой — подарком Линды на пятидесятилетие. Первые слова оставил как было, ночь в июле,не стал менять. Письмо получилось короткое. Описав, сколько радости доставляет ему Клара, подумал, что в общем-то рассказывать больше нечего. Год от года письма становились все короче. Он мрачно спросил себя, чем это кончится. Перечитал написанное, решил, что вышло убого, но добавить совершенно нечего. Теснее всего связь с Кристиной была в последние годы жизни отца. Позднее они встречались, только когда Валландер, бывая в Стокгольме, находил время ей позвонить. Совсем непохожие, они вдобавок сохранили совсем разные воспоминания о детстве и уже после недолгого разговора замолкали, настороженно глядя друг на друга: неужели нам вправду больше нечего друг другу сказать?

Валландер запечатал конверт и вернулся в постель. Окно было приоткрыто. Издалека доносились тихие звуки музыки и праздника. В траве под окном что-то шуршало. Я правильно сделал, что уехал с Мариягатан, думал он. Здесь, за городом, слышны звуки, каких я раньше никогда не слыхал. А сколько запахов, в особенности запахов.

Он лежал без сна, размышляя о вечерней поездке в Управление. Он ее не планировал. Но поскольку компьютер барахлил, пришлось около девяти вечера отправиться в Истад. Чтобы не сталкиваться без нужды с коллегами из вечерней и ночной смены, он прошел через гараж, набрал код, отпирающий дверь, и добрался до своего кабинета, никого не встретив. В одной из комнат, мимо которых он тихонько прошмыгнул, слышались голоса. Один из собеседников был крепко выпивши. Валландер порадовался, что вести допрос выпало не ему.

Перед отпуском он поднатужился и уменьшил горы бумаг на столе. Так что сейчас стол выглядел чуть ли не призывно. Швырнув куртку в посетительское кресло, он включил компьютер. Ожидая, пока машина, тихонько гудя, загрузится, достал две папки, которые держал в ящике под замком. На одной написано «Луиза», на другой — «Хокан». Написано подтекающей ручкой. Первую папку он отложил, сосредоточился на второй. Одновременно в голове вертелся разговор с Линдой, состоявшийся несколько часов назад. Дочь позвонила, когда Клара спала, а Ханс поехал за памперсами в магазин, открытый по вечерам. Без лишних слов Линда сообщила, что Ханс ответил на все вопросы о родительских деньгах, о восточногерманских контактах матери и о том, есть ли что-то еще, о чем он перед ней умолчал. Сперва он обиделся, воспринял вопросы как недоверие. Пришлось долго убеждать его, что речь идет исключительно о случившемся с его родителями. Ведь, что ни говори, сейчас они подошли вплотную к тому, что в итоге может оказаться убийством. Ханс успокоился, понял ее намерения и постарался ответить.

Валландер достал из заднего кармана сложенную бумажку, развернул. Там он записал самые важные пункты Линдина рассказа.

Только когда Ханс приступил к нынешней своей работе, родители попросили его стать их личным банкиром. Сумма составляла тогда около двух миллионов, а теперь возросла до круглым счетом двух с половиной. Они объяснили, что это сэкономленные деньги вкупе с наследством, доставшимся Луизе от одной из родственниц. Сколько составляло наследство, а сколько — родительские доходы, он понятия не имел. Родственницу звали Ханна Эдлинг, умерла она в семьдесят шестом, а была владелицей нескольких модных магазинов в Западной Швеции. С налогами все было в порядке, хотя в первую очередь Хокан каждый год ворчал на грабительские, по его мнению, имущественные налоги, установленные социал-демократами. А когда этот налог упразднили, Ханс — тут в его голосе сквозила глубокая печаль — не сумел поговорить с Хоканом о том, что, стало быть, удастся еще кое-что сэкономить.

«Ханс сказал, что его родители относились к деньгам весьма своеобразно, — сказала Линда. — О деньгах не говорят, они просто должны быть».

«Хорошо сказано, — ответил Валландер. — Так говорят о деньгах солидные представители общественной верхушки».

«Они и естьверхушка, — сказала Линда. — Тебе это известно, незачем тратить время на обсуждение».

Дважды в год Ханс отчитывался о прибылях, а иной раз и об убытках. Порой Хокан, прочитав в газетах о привлекательных предложениях вложить деньги, звонил ему. Но всегда предоставлял решать Хансу. Что же до Луизы, то она крайне редко проявляла активный интерес к инвестициям. Правда, годом ранее вдруг пожелала изъять из вложенного капитала 200 000 крон. Ханс удивился, потому что у них не было привычки снимать такие крупные суммы. Кроме того, деньги со счета, как правило, брал Хокан — к примеру, если они собирались в круиз или хотели провести несколько недель на Французской Ривьере. Ханс спросил, для чего ей нужны деньги. Но она не ответила, только велела сделать, как сказано.

«Мало того, она не хотела, чтобы Ханс говорил об этом Хокану, — прибавила Линда. — И это, пожалуй, самое примечательное. Ведь рано или поздно он все равно бы узнал».

«Ну, это не обязательно секретничанье, — с сомнением сказал Валландер. — Может, она хотела сделать ему сюрприз?»

59
{"b":"143281","o":1}