ЛитМир - Электронная Библиотека

— Было ли что-нибудь такое, чем твоя мать занималась только в отсутствие отца? Внезапные нарушения обычного распорядка?

— Да нет, по-моему.

— Не спеши с ответом. Подумай!

Ханс встал, подошел к стеклянной стене. Сквозь пол Валландер видел уличного музыканта, который, поставив на брусчатку шляпу, играл на гитаре. Стекло не пропускало внутрь ни звука. Ханс опять сел в кресло.

— Может быть, — неуверенно проговорил он. — Поручиться не могу. Возможно, это фантазии, ложные воспоминания. В общем, не исключено, что ты прав. Когда Хокан бывал в отъезде, она часто звонила по телефону, всегда аккуратно закрыв дверь. При нем она этого не делала.

— Не говорила по телефону или не закрывала дверь?

— И то и другое.

— Продолжай!

— Она часто работала с какими-то бумагами. Когда Хокан приезжал домой, бумаги, по-моему, исчезали, вместо них на столе стояли цветы.

— Что это были за бумаги?

— Не знаю. Иногда еще и зарисовки.

Валландер насторожился:

— Зарисовки чего?

— Прыгунов в воду. Мама хорошо рисовала.

— Прыгунов?

— Разные прыжки, разные фазы отдельных прыжков. «Немецкий прыжок винтом» и всё такое.

— А другие зарисовки помнишь?

— Несколько раз она рисовала меня. Куда они подевались, я не знаю. Но сделаны были хорошо.

Валландер разломил булочку, окунул половинку в кофе. Глянул на часы. Музыкант под ногами продолжал беззвучно играть.

— Я еще не закончил, — сказал Валландер. — Мне интересны взгляды твоей матери. Политические, общественные, экономические. Что она думала о Швеции?

— У нас дома политику не обсуждали.

— Никогда?

— Кто-нибудь из них мог сказать «шведская армия более не способна защитить страну». Тогда другой отвечал, что «это вина коммунистов». И всё. Обе реплики мог произнести любой из них. Разумеется, они придерживались консервативных взглядов, как я уже говорил. И голосовали неизменно за умеренных. Налоги чересчур высоки, Швеция принимает слишком много иммигрантов, которые затем устраивают беспорядки на улицах. Пожалуй, можно сказать, они думали именно так, как следовало ожидать.

— И из этой картины никогда ничто не выбивалось?

— Никогда, насколько я помню.

Валландер кивнул, съел вторую половину булочки.

— Давай поговорим о взаимоотношениях твоих родителей, — сказал он, проглотив булочку. — Какие они были?

— Хорошие.

— Они не ссорились, не скандалили?

— Нет. Полагаю, можно сказать, они вправду любили друг друга. Оглядываясь назад, я позднее часто думал, что ребенком никогда не боялся, что они разведутся. У меня тогда даже мысли такой не возникало.

— Но ведь у всех случаются конфликты.

— У них не случалось. Если, конечно, они не ссорились, когда я спал и не мог ничего заметить. Только вряд ли.

Больше у Валландера вопросов не было. Но пока что он не имел намерения отступить.

— Что-нибудь еще можешь мне сказать о своей матери? Она была дружелюбная и загадочная, даже очень, — вот все, что мы сейчас знаем. Но, честно говоря, тебе известно о ней на удивление мало.

— Я и сам так считаю, — ответил Ханс, как показалось Валландеру, с мучительной откровенностью. — Между нами почти не случалось минут большой доверительности. Она всегда держалась от меня как бы на расстоянии. Если мне случалось ушибиться или пораниться, она, конечно, меня утешала. Но сейчас я понимаю, что ее это чуть ли не тяготило.

— А другого мужчины в ее жизни не было?

Этот вопрос Валландер не готовил заранее. Но сейчас, когда задал его, он казался совершенно естественным.

— Никогда. Не думаю, чтобы между родителями стояла какая-то неверность. Они друг другу не изменяли.

— А до того, как поженились? Что ты знаешь о том времени?

— Они встретились очень молодыми, и мне кажется, поэтому никого другого в их жизни не было. Всерьез. Хотя на сто процентов я, конечно, не уверен.

Валландер спрятал блокнот в карман куртки. Он не записал ни слова. Записывать оказалось нечего. Он знал так же мало, как до прихода сюда.

Валландер поднялся. Однако Ханс не встал.

— Мой отец… — сказал он. — Значит, он звонил? Жив, но не хочет показаться на глаза?

Валландер опять сел. Гитариста внизу уже не было.

— Звонил именно он, без сомнения. А не кто-то, кто имитировал его голос. Он сказал, что с ним все в порядке. Объяснений своему поступку не дал. Просто хотел, чтобы вы знали: он жив.

— Он действительно не сообщил, где находится?

— Нет.

— Какое у тебя было ощущение? Он где-то далеко? Звонил со стационарного телефона или с мобильного?

— Не могу сказать.

— Не можешь или не хочешь?

— Не могу.

Валландер снова встал. Они вышли из стеклянной комнаты. На сей раз дверь той переговорной была закрыта, но изнутри по-прежнему доносились громкие голоса. В холле они попрощались.

— Я сумел помочь? — спросил Ханс.

— Ты был искренен, — ответил Валландер. — Это единственное, чего я могу желать.

— Дипломатичный ответ. Стало быть, я не оправдал твоих надежд.

Валландер смиренно развел руками. Стеклянная дверь открылась, он вышел, махнув на прощание рукой. Лифт бесшумно доставил его вниз. Машина была припаркована на боковой улице, возле Конгенс-Нюторв. Жарко, он снял куртку и расстегнул рубашку.

Внезапно, ни с того ни с сего, у него возникло ощущение, что за ним наблюдают. Он оглянулся. Улица кишела народом. Ни одного знакомого лица не видно. Метров через сто он остановился у витрины, рассматривая дорогую дамскую обувь. Искоса посмотрел назад, в ту сторону, откуда пришел. Какой-то мужчина стоял, глядя на свои часы. Потом перебросил плащ с правой руки на левую.Валландеру показалось, он видел этого человека и когда оглянулся в первый раз. Опять перевел взгляд на витрину. Мужчина прошел мимо у него за спиной. Ему вспомнились слова Рюдберга: Вовсе не обязательно постоянно находиться позади того, за кем следишь.Можно идти и впереди. Валландер отсчитал сотню шагов. Снова остановился, глянул назад. На сей раз никто не привлек его внимания. Человек с плащом исчез. Подойдя к машине, он оглянулся еще раз. Повсюду, куда ни глянь, совершенно незнакомые люди. Валландер тряхнул головой. Наверно, почудилось.

Он снова проехал по длинному мосту, сделал остановку у придорожного ресторана «Папашина шляпа», а оттуда направился прямиком домой.

Едва он вышел из машины, память вдруг отключилась. Он стоял с совершенно пустой головой, держа в руке ключи. Капот у машины горячий. И его вновь охватила паника. Где он был?Юсси лаял и скакал за загородкой. А он смотрел на собаку, пытаясь вспомнить. Смотрел на ключи от машины, на саму машину, будто ожидая от них ответа. Без малого десять минут кошмара — и спазм отпустил, он вспомнил, чем занимался. Стоял, насквозь мокрый от пота. Плохо дело, подумал он. Надо выяснить, что со мной творится.

Он достал из ящика почту, сел в саду за стол. Все еще не опомнившись от шока, в какой поверг его новый приступ амнезии.

Лишь позже, накормив Юсси, он обнаружил среди газет письмо. Без имени и адреса отправителя. И почерк незнакомый.

Вскрыв конверт, он увидел, что написано письмо от руки и прислал его Хокан фон Энке.

35

Письмо было отправлено из Норрчёпинга, и текст его гласил:

В Берлине проживает некий Джордж Толбот. Он американец и раньше работал в посольстве в Стокгольме. Бегло говорит по-шведски и считается экспертом по взаимоотношениям Скандинавии и Советского Союза, а ныне России. Я познакомился с ним еще в конце 1960-х, когда он впервые приехал в Стокгольм и неоднократно сопровождал тогдашнего военного атташе Хотчинсона на приемах и во время визитов, в том числе в Бергу. У нас установился хороший контакт, он и его жена играли в бридж, мы начали общаться. Мало-помалу я понял, что он связан с ЦРУ. Однако он никогда не пытался выманить у меня информацию, разглашать которую я был не вправе. Примерно в 1974-м, а возможно, несколькими годами позже, его жена Мерилин заболела раком и вскоре умерла. Для Джорджа это стало катастрофой. Они с женой были привязаны друг к другу чуть ли не больше, чем мы с Луизой. Он все чаще заходил к нам домой, почти каждое воскресенье, а то и в будни. В 1979-м его перевели в дипломатическое представительство в Бонне, и после выхода на пенсию он остался в Германии, только переехал в Берлин. Разумеется, очень может быть, что он, так сказать «попутно», до сих пор оказывает своей стране некоторые услуги. Однако мне об этом ничего не известно.

Последний раз я говорил с ним по телефону в декабре. Ему уже 72, и все же ум у него по-прежнему необычайно живой. Он совершенно уверен, что холодная война отнюдь не закончилась. Когда рухнула советская империя, несомненно, произошла революция, во многом не менее драматичная, чем события 1917 года. Но, по мнению Джорджа, имело место лишь кратковременное отступление, кратковременное ослабление. И нынешнее развитие, как он считает, подтверждает его вывод, что Россия, набирая силу, будет предъявлять все более высокие требования к своему окружению. Я позволил себе написать ему несколько строк и попросил связаться с Вами. Если кто-то способен помочь Вам найти объяснение случившемуся с Луизой, то именно он. Надеюсь, Вы не в обиде, что я таким образом пытаюсь содействовать Вашим, как я понимаю, искренним усилиям. С уважением, Хокан фон Энке.

86
{"b":"143281","o":1}