ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Во рту пересохло. Сердце снова заколотилось. Я вспомнил лицо, наставленные на меня глаза. Потом я лежу лицом вниз. Меня держат. Я не могу шевельнуться. Ощущение неимоверной давящей силы. Но что потом?

Вспомнился страх. Но воспоминание о нем приглушено, будто это было сто лет назад. Я сделал еще глоток пива и потряс головой. Я остался невредим. Даже одежда не смялась. Конечно, там и сям прицепились сухие листья к переду рубашки, но стряхнулись без следа. Так откуда такое странное чувство, когда я представляю себе это лицо без тела?

Я жадно осушил банку. Может, я просто слишком много работал последнее время со своим оркестром? Почти все днем работают, и потому репетировать приходилось по вечерам в гараже Пита. Не раз я в два часа ночи дергал струны гитары, отлично зная, что вставать мне придется в семь, чтобы к восьми успеть в супермаркет.

Я зевнул и взял отбивную с тарелки на стене, куда ее поставил Говард. Все нормально, Рик. Ты перетрудился, так что расслабься и радуйся вечеринке.

Вечер был теплым. Звезды сияли в вышине во всем своем небесном великолепии, белым мазком тянулся по центру Млечный Путь. Отлично играла музыка, и янтарным светом освещали сад двадцать фонарей на деревьях.

Близкое к панике ощущение, накатившее на меня минуту назад, когда я понял, что потерял целый час, исчезло так же быстро, как появилось. Я снова был частицей человечества. И мир стал нормальным. И я тоже.

А куда к черту подевался Говард Спаркмен с пивом? Заманила его, наверное, пухлая тарелка картофельного салата или особенно развратная сырная подливка. Рядом со мной остановились люди поболтать.

Бен Кавеллеро стоял у стола, откупоривая бутылки. Он взглянул на меня и приветственно махнул рукой. В свои тридцать девять Бен Кавеллеро должен был бы быть чьим-нибудь любимым школьным учителем. Это известный тип учителей, из тех, что начинают урок словами: “Сегодня мы тщательно изучим великое произведение Эдгара Аллана По”. А через пять минут он рассказывает что-нибудь смешное про соседскую кошку, забравшуюся к нему в кухню, или ударившую в печную трубу молнию. У Бена курчавые седеющие волосы и глаза, которые лучатся, когда он улыбается своей фирменной дружелюбной улыбкой. Кажется, он никогда никуда не спешит, никогда не повышает голоса, и молодежь тянется к нему ради дружеского и всегда мудрого совета и ободрения. Некоторые родители беспокоились, нет ли здесь чего – почему это подростки тянутся к человеку настолько старше? Но никаких даже слухов никогда не ходило. Бен кажется в каком-то смысле полностью асексуальным. Он будто женат законным браком на своих двух неразлучных привычках – рисовании пейзажей и путешествиях.

Для любого рвущегося в художники, музыканты или писатели Бен Кавеллеро – вдохновитель. Когда ему было за двадцать, он писал серьезные пьесы о серьезных социальных вопросах, наполненные серьезными персонажами. Они ему денег не принесли. Он жил в однокомнатной квартирке в Лидсе, кое-как зарабатывая на жизнь писанием обзоров для местной прессы. Потом в тридцать лет он написал легковесную детективную пьесу для местной театральной труппы. Эта пьеса послужила основой для телевизионного детектива. Через год Бен положил на банковский счет свой первый миллион. За ним гонялись импресарио, уговаривая написать еще пьесу. Но Бен понимал, что это не то, чего он хочет. Он уже заработал себе достаточно, чтобы прожить жизнь с комфортом. И потому он решил посвятить свое время исследованию мира, а себя – писанию пейзажей. И он был счастливее всех, кого я знал. Если смотреть на него, когда он стоит за этюдником в поле у реки, с кистью в руке, и вкладывает неимоверную тщательность и гордость в рисование дерева, увидишь человека, который нашел рай на земле.

– Извини, что я так долго. – Говард протянул мне пиво. – Рут опять считала калории. Она сказала, что я съел столько, что семье из четырех человек хватило бы на полмесяца.

– А ты не бери в голову, возьми лучше отбивную.

– Будем здоровы.

Что видел Говард, я не знаю, но он бросил на меня странный, почти понимающий взгляд. Потом я заметил, как он перехватил взгляд Бена Кавеллеро. И между ними мелькнуло какое-то понимание.

– Черт, я же хотел сказать Рут насчет пьянки в четверг в “Лотосе”!

Говард стал пятиться, бросая на меня те же странные понимающие взгляды. Я встал и начал высматривать Кейт. Но тут я заметил, что все поворачиваются и глядят в мою сторону. Музыка замолкла посреди фразы, оставив звенящую в ушах тишину.

Разговоры прекратились. И в центре внимания был я.

И у всех на лицах было понимающее выражение, как у Говарда. Почему-то я сильно смутился. Как будто меня застали за каким-то постыдным занятием – таким, о котором я сам не подозревал.

Снова пересохло во рту. Господи, этот потерянный час! Наверное, что-то там случилось в лесу, и все, кто здесь был, об этом знают. То есть все, кроме меня. У меня вспотели ладони, запылали щеки, дыхание так участилось, что голова пошла кругом.

Это продолжалось всего секунду-другую, но казалось, что прошли минуты. Я был в центре внимания, как подозреваемый на допросе под лампой.

И меня бросило в пот. Я был готов расколоться и закричать: “Да, я сознаюсь! Я был в лесу. И я шел, и...”

И тут все стало странно – нет, вычеркиваю: невероятно. Они мне зааплодировали. Они стояли и хлопали. А я глядел, ни черта не соображая.

Бен Кавеллеро вышел вперед и своим мягким голосом произнес:

– Рик, наверное, нам не надо было так это на тебя вываливать. Но у нас еще один гость.

Бен шагнул назад. И снова накатило это странное ощущение, что мой мир полетел вверх тормашками, и у меня перед глазами разворачивается лента невероятных событий.

Новый гость вышел на свет. И снова то же ощущение, что лицо этого нового гостя мне до невозможности знакомо. Потом я понял, почему. Это лицо я видел в зеркале каждый день.

Или его очень хорошую копию.

Сначала я попытался заговорить и только что-то прохрипел. Потом голосовой аппарат заработал.

– Стивен?

– Долго мы не виделись. Малыш К.

Я забыл эту кличку, которую дал мне старший брат, еще когда я только учился ходить. Теперь Стивен Кеннеди, брат, которого я пять лет не видел, появился с внезапностью привидения в сочельник.

6

И вот так мой брат, Стивен Джон Кеннеди, вернулся в мою жизнь после пяти лет отсутствия. Только и всего. Секунду назад он был всего лишь грудой неясных воспоминаний и фотокарточкой на стене в столовой. (Такая глянцевая шоу-бизнесовая фотография: крашеные синие волосы, полметра ослепительных зубов, подмигивающие глаза. И с размашистой подписью красным фломастером, где последнее “и” в фамилии Кеннеди закручено в улыбчивое лицо; наверняка телекомпания раздавала эти фотографии сотнями.) И вот он стоит здесь, в саду Бена Кавеллеро.

Наверное, я вытаращил глаза. Увидеть Стивена во плоти после стольких лет было скорее шоком, чем сюрпризом. Стивен был высок, тощ и невероятно красив. Ходил он гибким подпрыгивающим шагом, будто у него в пятисотдолларовых кроссовках были встроены пружины. Да, на него нельзя было не обернуться. Нельзя было не заметить, как шеи у девчонок вытягивались ровно вдвое против обычной длины (кроме шуток).

Мой старший брат. Старше на шесть лет. И можете не сомневаться – огромный, как сама жизнь. На нем была оранжевая шелковая рубашка с зелеными пятнами, как от разлитой краски. Джинсы будто выросли на его ногах новой кожей. А зубы, волосы, улыбка и глаза выглядели так, будто их взяли от ювелира после такой тщательной полировки, что они затмевали лампы в саду.

Ну и ну! С одного взгляда можно было сказать: вот человек красивый, спортивный, веселый, обаятельный, особый, излучающий уверенность, богатый, преуспевающий, владеющий обожающей публикой. Такого человека можно бы легко возненавидеть, но вокруг него была атмосфера не прилизанности и надменности, а какой-то приятной шероховатости, и едва заметные морщинки у глаз будто говорили: “Ладно, друг, не принимай этот шоу-бизнесовый вид всерьез, на самом деле я такой же, как все”.

6
{"b":"14379","o":1}