ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Первая часть полета — если позволят Бог и погода — никакой сложности не представляла. Однако совсем иначе обстояло дело с посадкой вблизи острова Манхэттен. При помощи пары электриков я смонтировал приспособление, которое Сэм Дидс шутливо назвал «Индикатор высоты Дэвида Мэйсена». Испытательные полеты над рекой показали, что индикатор работает. И это хорошо, ведь через пару часов ему предстояло пройти настоящий экзамен.

Гэбриэл, похоже, несколько освоился с ролью второго пилота. Расстегнув ремень безопасности, он объявил, что хочет пройти по машине и посмотреть, как обстоят дела у наших пассажиров. На борту находились два десятка морских пехотинцев, команда из восьми саперов — знатоков взрывного дела (в переднем грузовом отсеке хранилось огромное количество пластита), пара радиоинженеров и одна дама — специалист телевизионного дела. Причины ее появления на борту оставались для меня тайной. Я только надеялся, что Сэм Дидс не поддался слабости и не прихватил дамочку в полет лишь для того, чтобы она могла полюбоваться Нью-Йорком.

Самолеты были сконструированы, исходя из удобства пассажиров, и для транспортировки войск не предназначались. Наши ребята имели возможность воспользоваться розетками для электробритв, горячей и холодной водой и роскошными туалетами, которые наши американские собратья почему-то величают ванными комнатами. Кроме того, здесь был буфет с подогревом тарелок, тостером и специальным боксом для хранения термосов с горячей пищей. Пассажиры могли насладиться превосходной едой, если у них во время полета вдруг проснется аппетит. Вчера вечером я видел, как они писали родным письма, которые следовало отправить в том случае, если авторы погибнут.

Вернулся Гэбриэл и сообщил, что все пассажиры в отличной форме. Многие спали, хотя я слабо представляю, как человек может спать в такое время.

Небо за плексигласом кабины начало быстро темнеть, и скоро наступила ночь. Субстанция, затемнявшая солнце, чем бы она ни была, таким же образом воздействовала на луну и на звезды. Луна совершенно определенно была не такой яркой, как следовало, — она висела оранжевым полукружием над левым крылом.

Я посмотрел на Гэбриэла. Он стал более активно интересоваться тем, как проходит полет. Я видел, как его взгляд перебегает с указателя горизонта на измеритель скорости, а с измерителя скорости — на альтиметр.

— Не хочешь ли чуть-чуть порулить, Гэйб? — спросил я, кивая на штурвал второго пилота. — Это очень просто. Полет идет по прямой.

— Пока я оставляю это право за тобой, — улыбнулся он. — По правде говоря, мысль о взрывчатке, которую мы тащим с собой, заставляет меня все время дергаться.

— Мысли о ней посещают и меня. Кроме того, я думаю и о тех пятнадцати тоннах топлива, которые залили в баки перед вылетом... Остается только надеяться, что ребяткам в хвосте не придет в голову успокоить нервы сигаретой.

— Надеюсь, что нет, — ответил с улыбкой Гэбриэл, и эта улыбка показалась мне более чем натянутой.

Я решил поделиться с ним мыслями, которые давно меня одолевали.

— Я слышал, Сэм Дидс летит в первой машине, — начал я. — Но мне казалось, что ему как главному лицу в лагере следовало бы остаться на месте.

— Начальство жестко требует, чтобы экспедиция оказалась на сто процентов успешной. Не хочу принизить боевое искусство ребят в пассажирском салоне, но Сэм — человек, который знает, как сложить все силы воедино и как ими управлять.

— Знаешь, Гэйб, мне кажется...

— Что? — Он не дал мне закончить фразы.

— Мне кажется, что в этой операции есть кое-какие детали, которые от меня ускользнули.

— Ну, во-первых, экспедиция будет крайне опасной...

— Основная наша задача, насколько я понимаю, состоит в том, чтобы вырвать Кристину из лап Торренса.

— Да. Это — самое главное.

— Неужели «лесовики» хотят создать свою расу сверхлюдей? Или я ошибаюсь? Ведь если вы, ребята, обретете иммунитет против яда триффидов, то сможете взять верх над всеми остальными.

— Верно. Но мы не станем прибегать к столь радикальным мерам, как Торренс. Мы не станем изымать яйцеклетки Кристины, чтобы трансплантировать их нашему женскому населению.

— Неужели?

— Мне кажется, я уловил в твоем голосе нотки недоверия, Дэвид. Или я ошибаюсь?

— Не исключено, что после столь продолжительного общения с вами у меня тоже начал вырабатываться синдром подозрительности, — уклончиво ответил я.

— Наше сообщество, Дэвид, гордится своим гуманизмом. Именно поэтому мы и порвали с хунтой Торренса.

Я посмотрел на цветные хвостовые огни впередиидущих самолетов и сказал:

— Но подобные мысли наверняка появлялись в головах ваших лидеров. Не сомневаюсь также, что они потребовали от Сэма Дидса составления многовариантных планов.

— И какими же, по-твоему, должны быть эти варианты?

— Во-первых, ваши жизненные интересы требуют убить Кристину, если она не сможет быть спасена. Более того, в случае такого исхода ее тело должно быть уничтожено, чтобы яйцеклетки не могли быть изъяты из свежего трупа. — Неужели ты полагаешь, будто Сэм Дидс способен на подобную жестокость? — холодно спросил Гэбриэл. — Суровые времена требуют суровых действий. И тебе, Гэйб, это известно.

— В тебе развивается ужасная подозрительность, Дэвид.

— Согласен. Но в данный момент я назвал бы это не подозрительностью, а проявлением инстинкта самосохранения.

— Ах вот даже как?

— Не исключено, что право вести самолет в Нью-Йорк является знаком доверия с вашей стороны, и это вселяет в меня излишнюю уверенность в себе и переоценку своего положения в вашем обществе. Не исключено, что в силу этого я говорю то, что следовало бы держать при себе. Я не могу не думать о том, что морским пехотинцам мог быть дан приказ пристрелить вашего покорного слугу, если возникнет угроза его захвата Торренсом. — Я покосился на Гэбриэла. — И это, впрочем, вполне разумно. Ведь я не забыл, что подобная возможность предусматривалась в случае провала плана моего вывоза из Нью— Йорка.

— Да, ты прав, — протянул Гэбриэл. — Единственное, что я могу сказать: ты должен доверять нам. По прибытии в Нью-Йорк мы поместим тебя в безопасное место.

— Это будет непросто.

— Есть еще одна веская причина, в силу которой ты должен нам верить. Ты нам необходим, чтобы доставить нас домой после того, как будет освобождена Кристина.

— Вы, несомненно, позаботились о том, чтобы обеспечить всех солдат накладными усами, бородами и темными очками... однако... не хочу быть назойливым, но как вы, «лесовики», сможете незаметно влиться в ряды обитателей каменных джунглей?

— Возможно, нам действительно не стоило так скупо делиться с тобой информацией, — задумчиво потирая подбородок, произнес Гэбриэл. Он налил себе еще чашку кофе и продолжил: — Мы планируем разместить людей в самой северной части Манхэттена за известной тебе стеной 102-й параллели.

— Да, мне об этой стене известно. Но я не знаю, как это место выглядит.

— Ничего особенного. Просто вся территория — одна огромная тюрьма.

— Но в таком случае там должно быть полным-полно тюремщиков и охранников.

— Это не совсем так.

— Значит, мы имеем дело с тюрьмой свободного содержания?

— Если бы ты побывал там, то не говорил бы так, — ожег меня взглядом Гэбриэл. Теперь он рассердился по-настоящему. — Ты ни за что так бы не сказал!

— О'кей. В таком случае поведай мне, как этот застенок выглядит. Если там нет охраны, почему не сбегают заключенные?

— Да потому, что Торренс — негодяй умный. Ему достаточно стены, которая простирается от одного края острова до другого. Часть острова к югу от стены — город с яркими фонарями, уличными кафе, кинотеатрами и роскошными домами. Все, что осталось к северу от 102-й улицы, превратилось в трущобы — в гетто для людей иного цвета кожи, для слепцов или для тех, кто не пришел в восторг от славного правления Торренса. Все эти люди не могут перебраться через стену, поскольку она утыкана сторожевыми вышками, ее охраняют собаки, а полоса вдоль нее густо минирована. Узники гетто не могут переплыть через реку, так как на противоположном берегу их поджидают миллионы триффидов. — Гэбриэл впал в раж и уже не мог остановиться. — Там в разваливающихся домах живут люди, которые так голодают, что их душа едва-едва удерживается в теле. Создается впечатление, что они добровольно трудятся в потогонных мастерских и на фабриках. Однако истина состоит в том, что они обязаны работать, иначе их лишат дневного рациона пищи, а без этого рациона их дети умрут от голода. И эта система работает как автомат только потому, что лет десять назад Торренс и его подручные догадались накачать некоторых из этих людей героином. Это была гениальная идея. Ты же знаешь, что героин притупляет все чувства. — Глаза Гэбриэла горели гневом. — Рабы утратили чувство реальности и перестали осознавать весь ужас своего положения. С другой стороны, это означало, что Торренс получил возможность заставить их трудиться все больше и больше. Но и это еще не все! Употребление героина приводит к сильной наркотической зависимости, и рабы после нескольких инъекций становились наркоманами. Затем Торренс приказал прекратить инъекции, и, как ты понимаешь, наркоманы ради того, чтобы получить дозу, были готовы на все. И знаешь, что придумал Торренс? — спросил Гэбриэл и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Он сказал, что станет давать рабам дозу, если те будут стремиться к выполнению поставленных им демографических целей. И что мы имеем в итоге? В итоге мы имеем рост производства, потому что рабы готовы ради очередной инъекции загнать себя до смерти. И мы имеем рост народонаселения. Рабы после укола получают облегчение на несколько часов, а затем начинают вкалывать еще круче в надежде получить дополнительную дозу. Простенько и со вкусом.

60
{"b":"14381","o":1}