ЛитМир - Электронная Библиотека

– Расскажите мне все, что знаете о леди Холланд, – почти потребовал он, внимательно глядя на нее.

Леди Бельмонт состроила гримаску и вздохнула:

– Хорошо. Приходите завтра к чаю, и мы поговорим…

– Сейчас.

– В разгар бала, в моем собственном доме? Всему есть время и место… – Оборвав себя, она рассмеялась: ее без всяких церемоний уже тащили к ближайшему диванчику. – Дорогой, ваши мужские качества несомненны, но нельзя же быть таким деспотичным…

– Рассказывайте все, – повторил он и вдруг усмехнулся так обаятельно, что ее сердце дрогнуло. – Пожалуйста.

И внезапно леди Бельмонт поняла, что ничто не доставит ей такого удовольствия, как возможность забросить свои светские обязанности и провести остаток вечера, рассказывая этому человеку все, что ему хочется узнать.

* * *

Холли перешагнула порог фамильного особняка Тейлоров, чувствуя себя кроликом, спасающимся в своей норке. Хотя у Тейлоров не хватало средств поддерживать особняк в должном виде, Холли любила каждый уголок этого изящного, ветшающего дома. Поблекшие гобелены и потертые обюссоновские ковры наполняли ее душу покоем. Когда она спала под этим кровом, ее не покидало ощущение, будто она отдыхала в объятиях доброго дедушки.

В этом особняке – с фронтонами, колоннами и рядами маленьких аккуратных окошек по фасаду – Джордж жил в детстве. Нетрудно было вообразить шумного мальчугана, носящегося вниз-вверх по главной лестнице, играющего на близлежащих лужайках, расположенных на пологих склонах, спящего в той же детской, где теперь спит их дочь Роза.

Холли была рада, что городской дом, в котором они с Джорджем жили во время их короткого брака, был продан. В нем соседствовали самые счастливые и самые мучительные для нее воспоминания. Она предпочла поселиться здесь, где перед ее мысленным взором возникали яркие картинки детства Джорджа. Здесь висели его детские рисунки, стояли сундуки с игрушками и лежали покрытые пылью книги. Его семья… мать, братья и их жены, не говоря уже о слугах, которые прислуживали ему, когда он был еще ребенком, – от всех она видела только добро и любовь. Вся привязанность, некогда изливавшаяся на Джорджа, который был любимцем в семье, теперь доставалась ей и Розе. Она хорошо представляла себе, как может провести здесь всю жизнь. В мире, который создали для нее Тейлоры, вполне можно было просуществовать до самой смерти.

Но бывали странные мгновения, когда Холли становилось тесно в ее чудесном уединении. Случалось, она сидела за рукоделием и вдруг погружалась в странные, необузданные фантазии, возникавшие помимо ее воли. Бывали также мгновения, когда она чувствовала непреодолимые смутные желания… Ей хотелось сделать что-то скандальное – закричать в церкви, отправиться куда-нибудь в вызывающем красном платье и танцевать… или поцеловаться с незнакомым человеком.

– Боже мой! – громко произнесла Холли. Несомненно, в ней есть нечто порочное, нечто такое, что необходимо держать в узде и хранить за семью замками. То была чисто физическая потребность женщины в мужчине, проблема, возникавшая перед каждой вдовой, которую больше никто не навещал в супружеской постели. Холли волновали ласки Джорджа, и она всегда с удовольствием предвкушала ночи, когда он должен был прийти к ней и пробыть до утра. Три последних года она страдала от отсутствия тепла, которое ощущала после его смерти. Она никому не признавалась в этом, поскольку прекрасно знала мнение общества. Считалось, что такие вещи вообще не существуют. Женщины должны быть постоянным примером мужчинам и использовать свою добродетель для обуздания похотливых мужей. Они должны подчиняться им, но ни в коем случае не вызывать мужской страсти и, разумеется, никогда не подавать вида, что сами испытывают физическое желание.

– Миледи! Как прошел бал? Хорошо повеселились? Потанцевали? Там был кто-нибудь из тех, кого вы знали раньше?

– Прекрасно, да, нет, многие, – ответила Холли, заставив себя улыбнуться своей горничной Мод, встретившей ее.

Мод была единственной горничной, которую Холли смогла оставить при себе после смерти Джорджа. Остальные либо смешались с прислугой Тейлоров, либо были уволены, получив хорошие рекомендации и такое денежное вознаграждение, какое было по карману Холли. Мод была привлекательной тридцатилетней женщиной. Она обладала неиссякаемой энергией и никогда не падала духом. Даже волосы у нее были буйные, с белокурыми завитками, то и дело выбивающимися из прически. Изо дня в день она усердно трудилась, в основном исполняя обязанности няни при Розе, но иногда превращаясь в горничную Холли.

– Как Роза? – спросила Холли, направляясь к камину, где горел огонь, и протягивая руки к его гостеприимному теплу. – Она быстро уснула?

Мод невесело усмехнулась:

– Какое там! Она все щебетала, ну точно птичка, про бал, и какая вы хорошенькая в этом синем платье. – Горничная взяла у Холли ротонду. – Хотя, если желаете знать, ваши новые платья все равно похожи на траурные – одно темнее другого. Вот если бы вы сшили себе желтое платье щи, еще лучше, такого красивого светло-зеленого цвета, как носят сейчас все знатные дамы…

– Три года я одевалась только в черное и серое, – прервала ее Холли, ожидавшая, пока горничная расстегнет пуговицы на спине ее темно-синего платья. – Не могу же я внезапно разодеться во все цвета радуги! К таким вещам нужно привыкать постепенно.

– Вы все еще в трауре по нашему бедному хозяину, миледи. – Платье с облегающим лифом скользнуло с плеч Холли. – И вы не даете забыть об этом свету, а главное, тем господам, которым придет в голову приударить за вами.

Щеки Холли мгновенно зарделись, что никак не было связано с жаром, исходившим от камина. Хорошо, что Мод стояла позади и не заметила этого внезапного румянца. Холли смущенно подумала, что был по крайней мере один мужчина, которого она совершенно не старалась держать на расстоянии. Напротив, она просто-напросто вынудила этого повесу поцеловать ее во второй раз. Воспоминание об этом было живо до сих пор. Из-за таинственного незнакомца обыкновенный вечер превратился в нечто темное, сладостное и странное. Он действовал крайне дерзко, и в то же время он был таким… нежным. С момента своего панического бегства она непрестанно задавалась вопросом, кто он такой и как выглядит. Возможно, она снова встретится с ним и никогда не догадается, что именно он целовал ее.

Но она узнает его по голоду! Закрыв глаза, она вспомнила низкие бархатные интонации, обволакивавшие ее подобно пелене тумана. «Милая леди… скажите, почему поцелуй заставляет вас плакать?» Она покачнулась. Озабоченный голос Мод вернул ее к реальности:

– Вы, верно, устали, миледи. Это ведь ваш первый выход в свет с тех пор, как не стало хозяина… Поэтому вы вернулись так рано?

– Я ушла оттуда потому, что у меня началась мигрень, и… – Холли смущенно замолчала и рассеянно потерла виски. – Как странно, – пробормотала она, – все прошло. Обычно если мигрень начинается, то долго не проходит.

– Я принесу лекарство, что дал вам доктор. Вдруг у вас опять начнется приступ?

Холли покачала головой и перешагнула через платье, свернувшееся кольцом у ее ног.

– Нет, спасибо, – сказала она, все еще недоумевая. Кажется, случай в оранжерее уничтожил даже намек на головную боль. «Какое странное средство от мигрени! Вряд ли сегодня ночью у меня будут проблемы».

С помощью Мод она облачилась в белую батистовую ночную сорочку и отороченную кружевом накидку. Сунув ноги в домашние туфли, Холли пожелала горничной спокойной ночи и направилась к узкой лесенке, ведущей в детскую. Свеча в ее руке осветила узкую прямоугольную комнату.

В одном углу стояло детское креслице, обитое розовым бархатом и украшенное шелковой бахромой, рядом расположился маленький чайный столик с кукольным чайным сервизом. Нижние полки книжного шкафа занимала коллекция аккуратно расставленных пузырьков из-под духов, наполненных окрашенной водой. По меньшей мере полдюжины кукол были разбросаны по всей детской. Одна сидела в кресле, другая уцепилась за облупившуюся лошадку-качалку, некогда принадлежавшую Джорджу. Еще одну куклу сжимала в объятиях спящая Роза.

4
{"b":"14409","o":1}