ЛитМир - Электронная Библиотека

Песа Амнуэль

Тяжкое бремя абсорбции

На прошлой неделе газета «Маарив» опубликовала любопытную статистическую справку: оказывается, после того, как была введена генетическая проверка новых репатриантов по методу Штарка, доля олим-неевреев увеличилась на восемнадцать процентов. Этот парадокс поставил автора заметки в тупик.

На первый взгляд, действительно, непонятно, но в сущности совершенно предсказуемо. Просто, если раньше еврей, женатый на узбечке, оставлял своего мусульманского тестя в славном городе Ташкенте, то теперь прихватывал старика с собой. Во-первых, на всякий случай – мало ли какой тест придет в голову членам Кнессета в следующем году? А во-вторых, имея в доме мусульманина, легче находить общий язык с многочисленными представителями суверенного государства Палестина, наводнившими израильские города в поисках работы.

Да, господа, этот – генетический – парадокс легко объясним, но вы мне лучше объясните другой: почему прежде палестинцы были довольны, когда их называли палестинцами, а не арабами, а сейчас требуют, чтобы их величали не иначе как гражданами независимого государства Палестина? Это ведь длинно и неудобно!

Однако я не о том. История Яна Мирошника не имеет отношения к независимому государству Палестина, но является прямым следствием использования властями теста Штарка.

Ян Мирошник – сабра, родился в Ришон-ле-Ционе в 1992 году. Родители его репатриировались из России во время Алии-90, были законопослушными израильтянами, но им не повезло – когда сыну исполнилось семнадцать, погибли в автомобильной катастрофе. Оставшись один, Янек, имея все качества коренного жителя страны, не пал духом, и уже год спустя имел в Ришоне собственный компьютерный салон с дискотекой. В день, когда началась эта история, Яну Мирошнику исполнилось тридцать два года, и он был доволен жизнью. Жениться, правда, не успел, о чем не раз жалел впоследствии.

С почтой он получил в день рождения восемь поздравительных открыток, счет за телефон и официальное письмо на бланке министерства внутренних дел. Письмо гласило: «Уважаемый Ян Мирошник, тест Штарка показал полное отсутствие в твоей крови генов, характеризующих еврейское происхождение. Как показало расследование, твой отец был по национальности русским, а мать – украинкой. Еврейские метрики твоей матери, хранящиеся в архиве министерства, оказались подделкой. В связи с изложенным, ты не можешь быть признан евреем, твое израильское гражданство аннулируется с 21 марта 2024 года, и тебе надлежит покинуть территорию государства Израиль в течение 48 часов.»

Хороший подарок ко дню рождения!

– Расисты и нацисты! – круто выразился Ян на чистом иврите, поскольку другого языка не знал отродясь. Русскому его родители не обучили, а английским он не пользовался принципиально.

– Пожалуйся в БАГАЦ, – посоветовали друзья, пришедшие вечером выпить за здоровье именинника славного вина «Кармель». Совет был пустой, как голова члена Кнессета, – на кого должен был жаловаться Ян? На умерших родителей, которые рванули в Израиль, прикупив метрики? На МИД девяностых, не разглядевший подделки? Или на формулировку Закона о возвращении, принятую в 2020 году после изобретения теста Штарка?

Утром, когда Ян еще лежал в постели, соображая, что делать – то ли выпить, то ли срочно продавать дело, то ли вовсе повеситься, – раздался звонок в дверь. Ян поплелся открывать и увидел сразу двух посетителей – миловидную девушку, представившуюся репортером из «Га-арец», и здорового бугая из министерства внутренних дел, пришедшего проверить, как протекает у Яна Мирошника процесс репатриации на историческую родину.

– Пиши, – сказал Ян корреспондентке, – вот он (кивок в сторону бугая) напомнил мне о том, что я на самом деле уезжаю домой. В Россию. Я всегда чувствовал, что Израиль мне не родной. Одни кабланы и банки сколько крови попортили. Теперь я понял: это во мне говорил голос предков.

В конце беседы он уже действительно так думал.

Визит в банк лишний раз убедил Яна в том, что Израиль есть тюрьма народов. Долги, которые на нем висели, оказались велики, как плохо сшитый костюм. И так же, как из плохого костюма, вылезти из долговой ямы оказалось трудно. К вечеру, когда Ян получил наконец, бумагу о том, что он не является должником, бывший сабра ощущал себя нудистом на тель-авивском пляже. Нет, одежда была все еще на нем, но это было, пожалуй, единственное, что у него осталось после того, как в уплату долгов банк описал даже центр здоровья фирмы «Аминах», доставшийся Яну еще от родителей.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

1
{"b":"1441","o":1}