ЛитМир - Электронная Библиотека

Аманда принялась горячо целовать его, и ответных ласк долго ждать не пришлось. Она чувствовала себя иным человеком, порочным, развратным и полностью свободным от запретов.

– Придется исправлять свое упущение, – заметила она дрожащим от напряжения голосом. – Ненавижу несправедливость.

Их взгляды встретились: ее – бесшабашный, его – горящий страстью. Потом ресницы Джека медленно опустились, когда Аманда скользнула ниже, прокладывая губами по его тугой коже влажную дорожку.

* * *

Роман с Джеком Девлином совершенно губительным образом лишал Аманду – женщину, чьим девизом было: «Умеренность во всем», – равновесия. Ее эмоции постоянно менялись от одной крайности к другой, от всепоглощающего наслаждения находиться с ним рядом до отчаяния и тоски, когда они были врозь. Были такие моменты, когда меланхолия окутывала ее густым туманом, и причиной этому было сладостно-горькое сознание того, что все это временно, что разлука уже недалека. Джек не принадлежит ей и не будет принадлежать. Чем глубже Аманда понимала его, тем сильнее ощущала его инстинктивное нежелание полностью вверить себя женщине. Какая грустная ирония! Человек, готовый рискнуть в любой иной области своей жизни, опасается воспользоваться своим единственным шансом стать счастливым!

Аманда часто ощущала глубочайшую печаль. Впервые она мечтала завладеть мужчиной. Завладеть целиком, душой и телом. И как же ей не повезло, что этим мужчиной оказался Джек Девлин! Но она напомнила себе, что не все еще потеряно. И разрыв с Джеком не означает, что она останется одна до конца дней своих. Джек научил ее сознавать себя желанной, красивой, такой, которую, несомненно, захотят многие мужчины. И если она пожелает, наверняка сможет найти себе достойного спутника. Но тем временем…

Понимая, что злые языки не дремлют, Аманда старалась приезжать на приемы отдельно от Джека и обращаться с ним так же вежливо-дружелюбно, как и с другими мужчинами. До сих пор ей удалось не выдать тайны ни взглядом, ни словом. Джек с такой же скрупулезностью соблюдал приличия, обходясь с ней с преувеличенным уважением, которое одновременно забавляло ее и раздражало. С течением времени Джек, казалось, перестал относиться к их связи и необходимости соблюдать конспирацию так же беспечно, как раньше. Его, очевидно, беспокоила невозможность во всеуслышание предъявить права на Аманду. То обстоятельство, что ему приходилось делить ее общество с другими, стало источником растущего недовольства, которое он откровенно высказал Аманде на одном из музыкальных вечеров. В перерыве он ухитрился отозвать ее в сторону и утащить в маленький салон, явно не предназначавшийся для гостей.

– Ты с ума сошел! – прошипела Аманда, когда он запер двери темной комнаты. – Кто-нибудь обязательно заметил, как ты утащил меня из гостиной! Представляешь, какие сплетни поползут, если увидят, что мы одновременно исчезли…

– Мне все равно. – Сильные руки рывком притянули ее к груди. – Последние полтора часа я был вынужден сидеть в другом конце комнаты и притворяться, что не вижу, как другие мужчины раздевают тебя плотоядными взглядами! Черт возьми, я желаю немедленно ехать домой. И не один!

– Перестань вздор молоть, – коротко посоветовала она. – Никто не бросал на меня плотоядных взоров. Не понимаю, чего ты надеешься достигнуть этим приступом притворной ревности, но уверяю, в нем нет ни малейшей необходимости.

– Не волнуйся, уж похоть я как-нибудь сумею различить! – взорвался он, проводя рукой по шелковому с бархатной отделкой лифу ее рыжевато-красноватого туалета и накрывая ладонью ложбинку между грудями.

– Почему ты именно сегодня так нарядилась?

– Я уже надевала это платье, и тебе, по-моему, оно понравилось, – возразила Аманда, вздрогнув от прикосновения теплой ладони к прохладной коже.

– Да, когда мы были вдвоем, – пробормотал он. – Но я вовсе не желал, чтобы ты носила его на людях.

– Джек, – начала она, но сдавленный смех тут же оборвался, когда его губы скользнули по открытой вырезом груди.

– Прекрати, – велела она, трепеща под жадными ласками его языка. – Нас поймают… о, позволь мне вернуться, прежде чем начнется музыка.

– Ничего не могу с собой поделать, – почти неслышно ответил он, обжигая ее раскаленным дыханием, и снова стал целовать. Она ощутила на губах легкий привкус бренди и закрыла глаза. Нараставшую панику приглушило желание, такое всепоглощающее и алчное, что она потеряла способность дышать, думать и беспомощно отдалась его требовательным рукам. Он задрал ей юбки, сунул руки в панталоны, так грубо, что она сжалась, боясь услышать треск лопнувшей ткани. Но тут же забыла обо всем, когда его пальцы скользнули между бедер, отыскав и принимаясь ласкать мягкую плоть, пока Аманда не начала отчаянно извиваться.

– Не сейчас, – тихо всхлипнула она. – Через несколько часов мы будем вместе. Ты можешь подождать.

– Не могу, – почти выкрикнул он, чувствуя, как она истекает влагой. Дернув за тесемки, он спустил панталоны до щиколоток и стал возиться с застежками брюк. Потом прижал ее спиной к двери и стал целовать шею, щекоча кожу пробивавшейся щетиной.

Джек, – тоненько захныкала она, откидывая голову, хотя страх быть пойманной на месте преступления заставлял сердце биться в невероятном ритме.

Он заглушил ее протесты губами, раздавив их под гнетом уже знакомых ощущений, и она не смогла противиться грешному наслаждению, принимаясь целовать его в ответ, с готовностью открываясь перед ним, широко разводя бедра, когда он втиснул между ними ногу. Затвердевшая плоть уперлась в ее лоно, сталь в шелковой оболочке, и она непроизвольно дернулась, стремясь поскорее принять его. Он вошел в нее уверенным, глубоким толчком, и Аманда застонала, принимая его в себя и сжимая мышцами упругий отросток. Он подхватил ее под коленку, стараясь поднять ее ногу повыше, и сделал очередной выпад.

Аманда затрепетала, слившись с ним в одно целое, но томительное тепло немедленно наполнило ее, и она подчинилась упоительному ритму. Масса смятого шелка, бархата и сукна тихо шуршала, разделяя их, везде, кроме тех мест, где они были накрепко соединены. Она оперлась на дверь, чуть приподнимаясь с каждым новым толчком, полностью покоренная им, отдавшаяся во владение, забывшая о том риске, на который они так смело пошли, сознающая только острое блаженство соития. Что-то свирепо бормоча в изгиб ее шеи, он задвигался быстрее, подводя ее к пику огненного, сметающего все наслаждения. И снова пришлось заглушать губами ее гортанные крики. Он уже собирался выйти из нее, как всегда, перед собственной разрядкой, но вдруг, охваченный некоей неодолимой примитивной потребностью, глухо зарычал и глубоко вонзился в нее. Большое тело затрепетало, а с губ сорвался тихий стон.

Они долго оставались вместе, сотрясаемые отзвуками прошедшей бури, тяжело дыша. Он не переставал ее целовать и, только немного опомнившись, покаянно прошептал:

– Черт побери… я не должен был этого делать.

Ошеломленная, опьяненная, ничего не соображающая, Аманда едва могла отвечать. Став любовниками, они принимали все меры, чтобы предотвратить беременность, и Джек впервые позволил себе подобную вольность. Сейчас Аманда лихорадочно пыталась вычислить наименее благоприятные для зачатия дни.

– Думаю, все в порядке, – пробормотала она, гладя его по щеке, но хотя не видела выражения лица, ощутила, как он напряжен, и ужасное чувство неминуемой беды охватило ее.

* * *

– София! – поражение воскликнула Аманда, выбегая в прихожую, где ждала сестра. – Почему ты не сообщила, что приедешь? Я приготовилась бы.

– Просто хотела удостовериться, что ты еще жива, – последовала язвительная реплика, заставив Аманду рассмеяться.

Хотя София любила командовать и совать нос в чужие дела, все же была хорошей сестрой с сильными материнскими инстинктами. Именно она чаще других родственников возмущалась неприличным, по ее мнению, поведением девушки. Именно София громче и настойчивее всех протестовала, когда Аманда стала писательницей и переехала в Лондон. Ее письма содержали бесчисленные советы, крайне забавлявшие Аманду, ибо сестра остерегала ее от соблазнов городской жизни. Возможно, София и не удивилась бы, узнав, как Аманда осмелилась нанять мужчину на вечер. Похоже, старшая сестра лучше других понимала некоторую склонность к безрассудности, отличавшую натуру Аманды.

40
{"b":"14414","o":1}