ЛитМир - Электронная Библиотека

Я плакала в три ручья, до изнеможения, решив, что мне теперь запретят ходить к мисс Марве. Ну почему, думала я, почему у меня самая эгоистичная на свете мама, для нее гордость важнее душевного благополучия собственной дочери. Ведь каждый знает: девочкам появляться в храме в брюках нельзя, а стало быть, я из-за этого навсегда останусь нехристем, буду жить без Бога и – что самое скверное – без самого лучшего в городе потлака.

Однако с мамой за то время, что она отсутствовала, что-то произошло. Когда она вернулась, ее лицо обрело умиротворенное выражение, а голос стал спокойным. С красными, будто от слез, глазами, она держала в руках мое новое платье.

– Вот, Либерти, – смущенно сказала она, всучив мне хрустящий пакет. – Можешь взять платье. Иди сунь его в стиральную машину да добавь ложку питьевой соды, чтобы отбить запах сигаретного дыма.

– Ты... ты разговаривала с мисс Марвой? – робко спросила я.

– Да, разговаривала. Она славная женщина, Либерти. – Ее губы чуть тронула грустная улыбка. – Чудаковатая, но славная.

– Значит, мне можно ходить с ней в церковь?

Мама подобрала свои длинные белокурые волосы сзади на шее и перехватила их резинкой. Затем, повернувшись, прислонилась к углу спиной и задумчиво посмотрела на меня.

– Ничего дурного от этого, конечно, не будет.

– Да, мэм, – согласилась я.

Мама развела в стороны руки, и я тут же, повинуясь ее безмолвному призыву, поспешила крепко прильнуть к ней всем телом. Нет на свете ничего лучше маминых объятий. Я чувствовала, как ее губы прижались к моей макушке и как нежно задвигалась ее щека, расплываясь в улыбке.

– У тебя папины волосы, – тихо сказала мама, поглаживая мои чернильные спутанные космы.

– Жаль, что не твои, – отозвалась я приглушенным голосом, который тонул в хрупком мягком теле мамы. Я с упоением вдыхала исходящий от нее восхитительный аромат чая, кожи и какой-то душистой пудры.

– Не говори так, у тебя прекрасные волосы, Либерти.

Я стояла тихо, прижимаясь к ней, желая, чтобы так было всегда. Мамина грудь под моим ухом вздымалась и опускалась, а голос отдавался низким приятным гудением.

– Малыш, я знаю, ты не поняла, почему я так взвилась из-за этого платья. Просто... не нужно, чтобы люди думали, будто ты нуждаешься в чем-то, чего я не могу тебе дать.

Меня так и подмывало сказать: «Но ведь я действительно в нем нуждаюсь». Но я только сжала губы и, не говоря ни слова, кивнула.

– Я решила, что Марва дала тебе его из жалости, – продолжила мама. – Но теперь я знаю, что это дружеский подарок.

– Не понимаю, что в этом такого, – буркнула я.

Мама немного отстранила меня и не мигая пристально посмотрела мне в глаза.

– Где жалость, там презрение. Запомни это хорошенько, Либерти. Нельзя ни от кого принимать подачки и помощь, потому что это дает людям право смотреть на тебя свысока.

– А если помощь действительно нужна?

Мама, ни минуты не раздумывая, уверенно покачала головой:

– В какой бы передряге ты ни оказалась, выпутываться из нее ты всегда должна сама. Нужно просто побольше работать и думать головой. У тебя такая хорошая голова... – Она замолчала и теплыми ладонями сжала мое лицо, сплющив щеки – Я хочу, чтобы ты, когда станешь взрослой, всегда рассчитывала только на себя. Из женщин это мало кому доступно, и поэтому они вечно от всех зависят.

– А ты полагаешься только на себя?

На мамином лице проступила краска смущения, и она, выпустив мое лицо из рук, ответила не сразу.

– Пытаюсь, – почти шепотом сказала она с горькой усмешкой, от которой у меня начало покалывать руки.

Когда мама занялась обедом, я пошла погулять. Добравшись до трейлера мисс Марвы, я от адского дневного пекла уже напрочь обессилела.

В ответ на мой стук за дверью послышалось приглашение мисс Марвы войти. Вставленный в оконную раму, рокотал допотопный кондиционер, выбрасывая струю холодного воздуха по направлению к дивану, на котором с пяльцами в руках сидела мисс Марва.

– Здрасьте, мисс Марва. – После совершенного ею магического укрощения взрывоопасного маминого темперамента я смотрела на нее новыми глазами, с уважением.

Мисс Марва жестом пригласила меня сесть рядом с ней. Диванная подушка со скрипом прогнулась под тяжестью нашего веса.

Работал телевизор. Женщина-репортер с аккуратной, коротко стриженной головой, стоя перед картой какой-то страны, что-то вещала. Я слушала ее вполуха, не испытывая интереса к тому, что происходит так далеко от Техаса. «...До настоящего времени самые тяжелые бои разворачивались во дворце эмира. Королевская служба безопасности сдерживала натиск иракских захватчиков до тех пор, пока королевской семье не удалость скрыться... обеспокоенность судьбами тысяч иностранных граждан западных стран, которые до последнего времени не имели возможности покинуть Кувейт...»

Я сосредоточила взгляд на круглых пяльцах в руках мисс Марвы. Она мастерила подушку для сиденья в форме гигантского ломтика помидора. Заметив мой интерес, мисс Марва спросила:

– Либерти, ты умеешь вышивать по канве?

– Нет, мэм.

– Значит, надо научиться. Ничто так не успокаивает нервы, как вышивка.

– Я не нервничаю, – ответила я, на что мисс Марва сказала, что ничего, все еще впереди. Она положила мне на колени канву и показала, как втыкать иголку в маленькие квадратики. Ее теплые, с выпуклыми венами руки касались моих. От нее пахло печеньями и табаком.

– У хорошей вышивальщицы, – говорила мисс Марва, – изнанка выглядит так же, как и лицевая сторона. – Мы вместе склонились над кружком помидора, и мне удалось сделать несколько ярко-красных стежков. – Получается чудесно, – похвалила мисс Марва. – Гляди-ка, как хорошо затянула нить – не слишком туго и не слишком слабо.

Я продолжила вышивать. Мисс Марва терпеливо следила за мной, сохраняя спокойствие, даже когда несколько стежков я испортила. Я вышивала светло-зеленой ниткой крошечные квадратики того же цвета. Когда я приближала глаза к канве, точки и цветные пятна казались хаосом. Но стоило лишь посмотреть на работу издалека, как все обретало смысл, выстраиваясь в целостную картину.

– Мисс Марва? – обратилась я, отодвинувшись в угол пружинистого дивана и обхватив колени руками.

– Если хочешь забраться на диван с ногами, сними обувь.

– Да, мэм. Мисс Марва... а что было, когда мама сегодня к вам приходила?

Одна из особенностей мисс Марвы, которая мне импонировала, заключалась в том, что она всегда откровенно отвечала на мои вопросы.

– Твоя мама пришла сюда, изрыгая пламя, она была просто вне себя из-за платья, которое я тебе сшила. Я сказала, что не хотела ее обидеть, и забрала платье назад. Потом я налила ей холодного чаю со льдом, и мы разговорились. Я мигом смекнула, что она в таком раздражении вовсе не из-за платья.

– Не из-за платья? – с сомнением переспросила я.

– Нет, Либерти. Ей просто нужно было с кем-то поговорить. С кем-то, кто посочувствовал бы ей, вынужденной тащить на своих плечах такой груз.

В первый раз я говорила о маме со взрослым человеком.

– Какой груз?

– Она работающая мать-одиночка и хуже этого мало что может быть.

– Она не одинокая. У нее есть Флип.

Мисс Марва, развеселившись, закудахтала.

– Ну и много ли, скажи, мама видит от него помоши?

Я задумалась об обязанностях Флипа, которые прежде всего состояли в том, чтобы добыть пива, а потом выбросить пустые банки. Еще много времени у него уходило на чистку ружей: время от времени он с другими мужчинами выходил со стоянки пострелять по фламинго. Но в основном Флип служил в нашем доме украшением.

– Не очень, – призналась я. – Но ради чего тогда мы его держим, если от него никакого толку?

– Ради того же, ради чего я держу Бобби Рэя. Иногда женщине нужен мужчина для компании, независимо от того, есть от него какой толк или нет.

Бобби Рэй, насколько я его успела узнать мне нравился. Это был дружелюбный старичок, от которого постоянно пахло аптечным одеколоном и смазкой «ВД-40». Хоть Бобби Рэй официально и не проживал в доме мисс Марвы, застать его там можно было почти всегда. Они с ней очень походили на престарелую супружескую чету, и я заключила, что они любят друг друга.

8
{"b":"14423","o":1}