ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Ментальность русская и западная

1997, зима

А. С. Тер-Оганян: Жизнь, Судьба и контемпорари-арт - i_069.jpg

Среди подруг Т. после Людки была, например, одна немка по имени Катя. Вот он ей звонит, пребывая с похмелья:

— Приходи скорей, купи по дороге зажигалку и две бутылки вина.

Та приносит бутылку вина и две зажигалки:

— Ты сказал, чего-то две и чего-то одну, я и …

— Ну подумала бы, зачем мне две зажигалки?

— А зачем тебе две бутылки?

Такова разница русской и западной ментальности, и она свое взяла, и постепенно Оганян с немкой все-таки вынужден был расстаться.

Мертвецы

Середина декабря 1996, на Бауманской у Ог. сидят Осмоловский с Мавромати и обсуждают как встретить новый, 1997-й год, так, чтобы — ух! Мавромати предлагает:

— Вот! Я придумал! У меня есть знакомый в морге, у него можно на одну ночь мертвецов взять! С мертвецами встретим новый год!

Оганяна отнюдь не привлекает перспектива встречать новый год с мертвецами. Но и сказать, что на фиг нужно, он не решается — друзья-авангардисты не поймут! И он начинает выкручиваться:

— Ну, ты же хороших мертвецов не достанешь! Если бы хороших достал, тогда бы, конечно… Но ты же плохоньких каких-нибудь достанешь …

Милиционеры

А. С. Тер-Оганян: Жизнь, Судьба и контемпорари-арт - i_070.jpg

К лету 1999 дела Т. были совсем весьма не очень хороши.

После безобразия, учиненного им с иконами — см. «Юный безбожник», его стали активно сажать в тюрьму (см.) — по настоящему, не просто только попугать. При этом общественность, на поддержку которой ему только и оставалось уповать, как раз его нисколько не поддержала. Даже писаки-журналюги. Даже свои же художники. Даже те из них, которые сами принадлежат к числу личностей атеистического образа мыслей, и те Оганяна осуждали за чрезмерный радикализм и безобразие.

Оганян, такой реакции не ожидавший, сильно ругался. Я ему придумал:

— Ты бы лучше против милиционеров выставку сделал! Сделай резинового милиционера в два метра высотой, ужасного и гориллоподобного, выстави его в Манеже, и — еби его в сраку! И — предлагай всем желающим его ебать! Также понаставь гробов для ментов, хороших и плохих, по анекдоту*: повесь лозунги СЛОН (Смерть Легавым От Ножа), ПЛЕН (Пиздец Легавым, Ебаным Начальникам). ЗЛО (За все Легавым Отомщу), ГЛОБУС (Гадам Легавым Отомщу, Блядь Убью, Сука!); нарисуй и повесь плакаты, по образцу военных; девочка бросается к папе в ужасе от звериного оскала звериной личности и надпись: «Папа, убей мента!»; развесь по стенам еще вырезки газет о злодеяниях ментов. И вот тебе все и будет чего ты хочешь: и — скандал, и — возмущение начальства (и, кстати, возмущение его посильнее будет, чем что ты попов обижал), и — общественность тебя как раз тогда вся поддержит.

— Да только ты забздишь, — говорил я ему. — Попов-то легко обижать, они христиане. А вот милицонеры-то тебе сразу за это —, тут же, не отходя от кассы!

— Забздеть-то я не забздю, — отвечает Оганян. — Да что менты? Про ментов и так всем все понятно: менты — козлы. А вот про попов — непонятно людям. Вот я им и объясняю.

За это все Оганян перестал тырить мне бумагу. Раньше он ее тырил для меня в офисе фирмы, контору которой сторожил, ради денег работая в ней сторожем — см. сторожба, — теперь перестал. Точней сказать, тырить-то тырил, но ровно в таких количествах. чтобы я распечатал порцию своих сочинений — для него одного.

— А в Тюмень свою сраную посылать — пускай для этого тебе твои тюменские православные бумагу присылают! Да только хуй они тебе что пришлют! — говорил возмущенный Оганян.

И, кстати, насчет что хуй пришлют, — истинную правду.

— А и более, — добавлял он. — На самом-то деле они, православные твои, они сначала меня посадят, а там и до тебя очередь дойдет: стихи матерные пишешь? в церковь не каждый день ходишь? в очках, в шляпе, да притом и картавишь? Ну так сам понимаешь — иди сюда, мой белый хлеб! Джордано Бруно — сожгли? Галилея отречься — заставили? Меня в тюрьму — сажают? Ну так и до тебя доберутся, если им не дать вовремя окорот!

***

Некоторые не знают, о каком анекдоте идет выше речь. Сообщаю его: поймал мужик золотую рыбку.

— Отпусти мня старче, исполню твое главное желание!

— Главное? Ну тогда пусть сейчас по реке менты в гробах поплывут!

— Как? Ведь бывают же и хорошие менты?

— Хорошие менты — пусть в хороших гробах плывут!

«Милосердие»

осень, 1991 Трехпрудная галерея

А. С. Тер-Оганян: Жизнь, Судьба и контемпорари-арт - i_071.jpg

Экспонат выставки «Милосердие»

«Море водки»

1991, поздняя осень, галерея в Трехпрудном

Совместное произведение А.С.Тер-Оганяна и В.Кошлякова.

Кошляков нарисовал море а-ля Айвазовский, Оганян поставил очень большой стол, как на свадьбе, и весь, от края до края вдоль и поперек уставил рюмками с водкой. Пришедшие на выставку эту водку пили, потом глядели на море и чувствовали, что девятый вал, действительно, страшная вещь — несет тебя, как щепку утлую.

Рюмки Оганян брал напрокат — была такая служба, которая давала напрокат принадлежности для банкетов, в том числе и рюмки.

— А если что-нибудь разобьется? — на всякий случай спросил Авдюша.

— Ничего страшного, дело житейское. Определенный процент боя предусмотрен заранее и входит в стоимость проката. Только принесите ножки — они нам нужны для отчетности.

После выставки Оганян приходит в прокат с мешком, сдавать рюмки.

— Только немножко побилось.

— Ножки принесли?

Ножки Авдей принес. Целый мешок ножек: одни только ножки, потому что побились рюмки — все.

В прокате были очень удивлены.

— Такого еще ни разу не было. — сказали они. — Понятно, банкет, пьянка, но чтобы все побились, чтобы ни единой целой не осталось — такого еще не бывало.

Москва

А. С. Тер-Оганян: Жизнь, Судьба и контемпорари-арт - i_072.jpg

Фото В.Кошлякова

1988, октябрь: ростовское-на-дону товарищество независимых художников «Искусство или Смерть» всем табором одномоментно решается сняться с места и отправляется в нее, Москву, столицу нашей родины, с целью получения своей порции славы и денег за талант и душевный жар: Тер-Оганян А.С., Кошляков В., Тимофеев С., Слепченко В., Константинов Н., Палайчев Ю., Шабельников Ю., Немиров М., автор этих строк.

Собрали картины, написанные за много лет предыдущей жизни (в том числе и здоровенные, 3 на 2 метра, и не на холсте, на оргалите, — не свернешь и не согнешь!) и поехали неизвестно, в общем, куда: как-нибудь пробьемся!

На первое время сложили их у знакомой девушки Юли Глезаровой, загромоздив ими половину ее квартиры, и стали искать как, где, куда все это пристроить. Где жить, как зарабатывать на жизнь, где и как — самое главное — познакомиться с московскими деятелями авангардного искусства и вписаться в эту московскую художественную жизнь.

И, потихоньку-полегоньку, —

Подробности см. в сообщ. «Гуманитарный фонд», Капа-кооператор, Речной вокзал, Раушская набережная, Салаватова Г., «Юность», и др.

19
{"b":"144328","o":1}