ЛитМир - Электронная Библиотека

— Оборотень!? — Рокингем даже задохнулся от неожиданности и отступил от человека. Так вот что было тайной незнакомца. Взбираясь на кобылу, он даже подумал, что, пожалуй, с радостью избежал бы любых контактов с подобным существом.

— Сайлуру легко спрятаться в лесу, превращайтесь в любого зверя и убегайте. Грядущая битва не для вас. — сказала Нилен

— Нет, — прошептал пришелец, и страх так и хлынул у него из глаз. — Вы не знаете меня, я не могу превратиться ни в кого! Я в ловушке этого человеческого обличья!

Такое признание поразило нюмфаю, она придержала лошадь и свела брови в тонкую линию. Шум кожистых крыльев звучал все громче. И женщина протянула оборотню руку:

— Тогда убегайте куда хотите или с нами. Времени больше нет!

Могвид метнулся в сторону леса, потом застыл, но через секунду все-таки схватил протянутую руку и с ее помощью забрался в седло за спиной Нилен.

Нилен пришпорила лошадь и понеслась вперед. На какие-то доли секунды у Рокингема мелькнула мысль, поскакать в другую сторону и покончить с пленом, но, прислушавшись к громкому хлопанью крыльев в холодном воздухе, начальник кордегардии передумал и погнал кобылу за жеребцом Нилен. Отдаться в руки лейтенантов Темного Лорда после того, как девчонку так и не нашли, было бы сущим безумием.

Проклятое дитя должно быть у него в руках!

На ходу он видел напряженную спину Могвида, вцепившегося в Нилен. Первоначальный шок от раскрытая его тайны прошел — чего бояться оборотня, который никем не может обернуться? Теперь он просто человек — человек, у которого есть тайна и есть необходимость ее скрывать, человек, которым можно играть, как беспомощной мышкой. Ему, Рокингему, судьба неожиданно вложила в руку замечательный шанс, и, быть может, с таким союзником, он сумеет избегнуть и своих нынешних хозяев — и гнева Тёмного Лорда.

И пленник наддал рыси, чтобы держаться вплотную к жеребцу.

Шум крыльев не утихал.

Ах, только бы хватило времени!

Толчук знал этих тварей. В своих путешествиях в нижние пещеры огры не раз сталкивались со скальными гоблинами, но те обычно доставляли им лишь мелкие неприятности, вроде кражи вещей, разбивания горшков да порчи коридоров своими экскрементами и вонью. Но чтобы гоблины нападали сами — такого он не помнил!

Толчук видел, что накатывая изо всех туннелей, как поток в сухую долину, каждый гоблин держал в маленьких ручках крошечное лезвие, отливавшее в свете камня зеленым. Каждый из них по отдельности, разумеется, не представлял угрозы ни для огра, ни даже для мощного человека с гор. Но их было слишком много.

Толчук припомнил, как в детстве однажды видел ястреба-тетеревятника, который, преследуя имбирную мышь, сдуру сунулся головой в ее норку. В открытом поле мышь всегда представляла собой хороший обед, но сотня мышей была уже хищной стаей, и ястреб быстро погиб под крошечными зубами. От могучей птицы остались лишь обглоданные начисто кости и кривой клюв, мыши выпили даже глаза несчастной птицы. И теперь эта картина очень ясно предстала мысленному взору Толчука. Теперь, когда гоблины рванулись на них со всех сторон. Теперь этим ястребом будет он.

Крал проревел нечто нечленораздельное и занес топор над головой.

Толчук счел это действие совершенно бесполезным и сделал единственное, что можно было сделать в этой ситуации: он схватил горца сзади в свои могучие объятия и, не обращая внимания на его сопротивление, ринулся вниз, в пропасть.

К чести горца, тот не кричал, не визжал, а только напряженно замер в страшных объятиях огра. Толчук больно ударился о скалу, чуть не грохнулся, но удержал равновесие. Потом у него заскользила по камню нога, потом скала раскрошилась под их двойным весом, но все-таки он удержался и умудрился даже весьма мягко упасть на дно, всеми силами оберегая человека от последствий такого падения.

Крал мгновенно вырвался у него из рук — к большому облегчению Толчука — и с нескрываемой злобой посмотрел на огра:

— Ты что это делаешь, огр, а?!

— Надежды на спасение там наверху все равно нет. Они оставляют только мертвыми.

На мгновение лицо Крала исказило сожаление, словно он больше всего на свете хотел именно битвы и, может быть, даже именно битвы безнадежной.

— Я всегда решаю за себя сам, — проворчал он. — И не смей больше так делать, огр!

— Простите, — Толчук попытался сесть, но это удалось ему с трудом.

— Ты ранен?

— Не очень. У нас прочные кости.

— Что за глупость была вот так взять и прыгнуть, — уже гораздо мягче произнес Крал.

— Понимаю… — огр с трудом подбирал слова: — Но я увидел это место… куда прыгнуть… еще сверху.

Крал посмотрел на него с сомнением:

— Что, неужто огры видят лучше, чем люди?

Толчук, наконец, встал, но его пошатывало.

Крал положил руку ему на плечо, чтобы поддержать своего неожиданного союзника. В другой он все еще сжимал топор, и Толчук подумал, что такой человек, наверное, не выпустил бы своего оружия даже и после смерти. Топор и этот бородатый человек давно срослись в одно.

Крал дал Толчуку возможность отдышаться:

— В общем-то, прошу прощения, — выдавил горец. — Я обязан тебе жизнью. А ведь о вас, ограх, всегда думают…

Толчук ощупал сломанное ребро:

— Ваши люди часто…

— Но больше я не повторю их ошибки.

Толчук неуклюже подошел к бородатому гиганту и положил руку ему на плечо.

— Тогда я тоже буду стараться… попытаюсь предупредить вас, когда мы снова будем прыгать со скалы.

Крал улыбнулся:

— Странный ты, огр.

— Больше, чем вы думаете, — вздохнул Толчук и убрал руку. — Но что же теперь? Прыгнуть-то я прыгнул, но куда прыгать дальше?

Крал нагнулся и поднял зеленый камешек, выпавший при падении из пальцев Толчука и, к счастью, далеко не улетевший.

— Как бы то ни было, решать надо быстрее. Свет гаснет.

Тут и Толчук заметил, что камень, на который еще недавно было больно смотреть, теперь горит тускло.

— Гоблины все равно не оставят нас в покое, — вздохнул он и, подойдя к краю площадки, на которую прыгнул, посмотрел еще глубже вниз.

— Есть дорога? — спросил из-за его плеча Крал.

— Вижу дно. Но прыгнуть нельзя — глубоко.

Крал лег и провел рукой вниз по скале:

— Слишком гладко, но есть много выбоин и выступов, попробовать можно.

— Лучше с другой стороны. Там я видел много булыжников, по ним будет легче.

Крал кивнул и, устремив взгляд куда-то в темноту, видимо, прикинул, насколько опасен будет такой спуск. Неожиданно он ткнул рукоятью топора куда-то в дальний угол бездны:

— Или мне мерещится, или это и вправду какой-то свет?

Толчук вгляделся туда, куда указывал ему горец, и действительно увидел свет — и даже не один источник света, а два. Оба тускло светились где-то на дне пропасти и явно двигались в их сторону.

— Опять гоблины? — неуверенно спросил Крал.

— Нет, гоблины света не любят. Он ослабляет их кровь. — Толчук вспомнил, как они в племени постоянно держали пылающий огонь в горшках, чтобы гоблины не приближались к святым местам их пещер.

— Тогда кто?

— Не знаю.

— Ты говоришь, что хорошо видишь даже в темноте — неужели так-таки ничего и не рассмотреть?

— Очень далеко, — ответил Толчук, не переставая, тем не менее, всматриваться во мглу. В неверном свете передвигались какие-то тени, но ничего больше разобрать не удавалось. — Нет, ничего. Но их, вроде, двое…

— Что? — удивился Крал, но огр поднял коготь. На лице его застыло какое-то странное выражение. Действительно, в сознании Толчука вдруг возник знакомый образ — Фардайл. Внизу был он, брат-волк, пытающийся ему что-то сказать.

Раненый щенок ищет защиты. Странный запах ведет по следу.

Потом промелькнули еще какие-то образы, но Толчук так и не смог удержать и распознать их. Смутно проявился только еще один:

Кровь течет во вспышках света.

Последнее было совсем непонятным, но шерсть на загривке Толчука встала дыбом.

64
{"b":"14434","o":1}