ЛитМир - Электронная Библиотека

Вот сейчас приведут Панова. Он не в мастерской, Татьяна врет. Мальчишка третий день сидит в карцере, потому что отказался работать. Родных нет, сгинули куда-то, один дед в деревне за Можайском, но и тому он не нужен. Одиннадцать лет, здесь он — четвертый месяц. Совершенно асоциален, но при этом абсолютная память, золотые руки, отличная голова. Одна странность — практически не ощущает боли. Может упасть лицом на асфальт только для того, чтобы развлечь приятелей, и встанет с улыбкой. Не жесток, не зол, но, в сущности, — безнадежен. Не поддается никакому воздействию. Отсюда уйдет на малолетку — помогут, потом поднимется на взросляк. Сюда попал за квартирные кражи. Ты погуляй пока, мне необходимо поговорить с ним. Коллегия вручила мне защиту его старших соучастников, тут нужна конфиденциальность… Если спросят, скажешь, ты здесь с Семерниным, адвокатом.

Марк хотел было сказать что-то, но дверь распахнулась и в кабинет втерся парнишка в чистой голубой рубахе в клетку и хлопчатых штанах, еще хранящих складку. Остановившись у стола, он завертел круглой, стриженной под ноль головой, оценивая обстановку. Кожа у него была полупрозрачная, как снятое молоко, а глаза яшмово-серые, туманные, опушенные густыми девическими ресницами.

— Что так долго? — спросил адвокат, кивая Марку на дверь. — Тебя что, Александр, переодевали?..

Марк шагнул в коридор, где, словно изваяние на носу корабля, возвышалась Татьяна Наумовна.

— Вы сотрудник Дмитрия Константиновича? — очень высоким голосом осведомилась она, пропуская его вперед. Марк кивнул. — Насколько я помню, вас не было в прошлый раз. Хотите осмотреть школу?

— Спасибо. — Марк сухо поклонился. — Я немного устал. Если можно, я побуду на воздухе. У вас, кажется, неплохой сад. Не могу позволить себе отнимать у вас время.

— Ради Бога, наоборот — мы всегда рады гостям. Школа у нас образцовая, есть на что взглянуть. Порядок, гигиена, нормальные условия для развития.

Многие дети, попав сюда, буквально расцветают — они и в семье не получали такого ухода и питания. Здесь, знаете ли, почти половина сироты, а если родители и имеются, то это такой контингент…

— Еще раз благодарю вас, — прервал женщину Марк. — Так как я могу пройти в сад?

— Прямо по коридору, слева дверь, там не заперто. Если охрана спросит — скажите, Татьяна Наумовна разрешила.

Марк пошел по скрипучему паркету, натертому красным. Слева и справа тянулись помещения без дверей, где стояли идеально заправленные синими солдатскими одеялами койки. Пахло уборной. Стены были выкрашены в серое и слегка обшарпаны на уровне его бедра. Было оглушительно тихо. Достигнув двери, он оглянулся — женщина упорно смотрела ему вслед.

Спустившись по ступеням бетонного крыльца, Марк оказался в саду. Он был стар, почва под корявыми яблонями утоптана до звона, а многие деревья словно ощипаны на высоту человеческого роста. Марк побродил немного, а затем направился на звуки, доносившиеся из помещения, поначалу показавшегося ему складским. Там гудел какой-то двигатель, повизгивала циркулярная пила, стучали молотки. За все это время он не встретил ни души, и только когда приблизился к куче влажных опилок у стены здания, из-за нее донесся хрипатый голос:

— Слышь, кент, курить есть? Марк обошел кучу — под стеной, скорчившись, сидел парнишка лет десяти, гремя спичечным коробком.

— Ты что здесь делаешь? — спросил Марк, и в мгновение ока парнишка исчез. Куда он подевался — Марк так и не понял, похоже, юркнул в какую-то дыру за трубой вентиляции. Толкнув тугую дверь, он оказался в узком полутемном предбаннике, шум стал громче, в нем различались теперь голоса. Он сделал несколько шагов, потянул к себе еще одну ручку и застыл на пороге.

Так в принципе он и представлял себе ад. Мутно освещаемый большими голыми лампами воздух был желто-серым и почти непрозрачным. Помещение с рядами обитых железом столов тянулось вдаль, исчезая во мгле, а слева белела под потолком пирамида свежесколоченной тары. За столами он видел одни спины, много, больше сотни, шевелящиеся, обтянутые дешевой серо-коричневой тканью, вздрагивающие и перемещающиеся в такт ударам множества молотков. Кроме спин, были только затылки — всех мастей. И сейчас же в ритме работы послышались какие-то перебои — его заметили. Откуда-то из дальнего угла мимо верстаков скорым шагом к нему двинулся человек в тенниске и кедах. Вблизи он оказался небрит, с бойкими желто-карими глазами и мягким старушечьим носом.

— В чем дело? — крикнул он, приближаясь. — Вы кто? Марк выставил ладонь.

— Татьяна Наумовна разрешила.

— А-а! — крикнул человек. — Так бы и сказали. Ладно. Молотки умолкли.

Теперь все лица были повернуты к Марку. Он переступил с ноги на ногу, не зная, что с собой делать под этими взглядами. Человек, потеряв к нему интерес, ушел в темноту. Внезапно Марк услышал новый звук — словно отдаленное церковное пение.

Сотня ртов издавала его, и звук этот креп и усиливался с каждой секундой, а глаза детей были неотрывно прикованы к Марку. Мгновение спустя звук стал нестерпимым.

— Га-а-а! — глумливо ревела мастерская, не отпуская Марка, заставляя его втягивать голову в плечи. — Га-а-а! Он толкнул спиной дверь и попятился.

Навстречу ему под яблонями неторопливо шел адвокат.

— Ты здесь, — сказал Дмитрий Константинович, с любопытством разглядывая Марка. — Я закончил. Мы можем ехать. Как впечатление?

— Не знаю. — Марк потряс головой, избавляясь от шума в ушах. — Во всяком случае, ненавидеть их уже научили.

— Идем. Нам здесь нечего больше делать. Если ты не будешь очень уж отбиваться, на следующей неделе я познакомлю тебя с замечательной девушкой. Ее зовут Полина.

Однако свое обещание адвокат исполнил лишь спустя два месяца. Осень вернула в город деловых людей, возобновив одним махом множество встреч, обязательств и проблем. Дмитрий Константинович провел подряд три процесса, блеснув в одном и оставшись крайне удрученным остальными, хотя и там ему удалось добиться минимальных сроков по статьям обвинения. Марк жил иначе, всякий раз с утра выстраивая новую цепочку маршрутов и целей. Но это тоже было своего рода рутиной — все эти визиты к собирателям, долгие беседы с тонкой подоплекой, чаепития, звонки перекупщиков, прогулки по комиссионным, несколько небольших сделок с сомнительной прибылью. К тому же о нем вдруг вспомнил военкомат, и неделя ушла на то, чтобы уладить вопрос.

К концу октября Марк почувствовал себя утомленным, как никогда прежде, и уже подумывал о том, чтобы, бросив все, смотаться в Крым, где в заповеднике на Яйле обитал один знакомый старичок, некогда продавший ему полный комплект «Аполлона» в идеальной сохранности.

В один из сырых промозглых вечеров в первых числах ноября — он не запомнил точной даты — Марк, не зажигая света, лежал, закинув руки за голову, в спальне. Покрывало сбилось, подушка давила затылок, лень было протянуть руку к выключателю и взять книгу. Перед глазами стояла мглистая чаща обомшелых буков, роняющих остропалые листья и колючие орешки, заросли кизила и барбариса в лощинах, следы косули на влажной тропе, замшевые головы королевских боровиков под синими елями на склоне, усеянном известняковыми обломками. «Там сейчас самая грибная пора, — подумал Марк. — И ни души, кроме лесников и двух-трех биологов, сотрудников заповедника. Потом можно было бы спуститься вниз, к морю, но, пожалуй, незачем. На побережье уже тоже холодно…»

Звонок в дверь поднял его и заставил натянуть брюки и свитер. На пороге, загадочно улыбаясь, стоял адвокат, левой рукой прижимая к себе плоский, вишневой кожи, портфель, а в правой держа увесистый, позвякивающий стеклом пакет.

— Извини, я без предупреждения, — проговорил он, избавляясь от ноши и сбрасывая плащ. — Ты один?

— Как видишь.

— Вот и замечательно! — почему-то обрадовался адвокат. — Тогда собирайся. Я намерен вытащить тебя из этого логова. Ты тут скоро станешь похож на памятник Тимирязеву. Мы едем туда, где будет Полина.

35
{"b":"14469","o":1}