ЛитМир - Электронная Библиотека

В девять утра следующего дня Лина вышла из дому. Час назад она поднялась с абсолютно ясным пониманием того, что все здесь, в этом городе, ей чуждо. Словно подходило к концу затянувшееся вынужденное пребывание в гостинице стоящей на обочине дороги, связывающей прошлое и будущее. Оставалось расплатиться, собрать вещи и навсегда покинуть это место. Однако бросить Коробова без элементарного объяснения было нельзя. Это означало бы для Лины признание того, что все эти годы она обманывала себя с последовательностью слепой фанатички. Она боялась, что ей не хватит сил примириться с победой Марка над ней, а без этого невозможно сохранить любовь мальчика, которая и была ей нужнее всего. К тому же ей было жаль Коробова, как бывает жалко чувственной и эгоистичной глупости, о которой воображаешь, что она является актом свободы.

Лина спокойно и тщательно оделась, глядя в зеркало на свое бесстрастное лицо, и одобрительно кивнула отражению: за эти годы она не потеряла одного — умения владеть собой…

Скамью под корявой грушей-дичкой Лина нашла сразу — невидимое с улицы, это место было облюбовано курящими старшеклассниками. Кто-то, однако, приглядывал за садом: окурки были сметены, а дорожка, огибающая школу, посыпана песочком. По ней-то без десяти десять и прошествовала одетая в строгий серый костюм, аккуратно причесанная и подкрашенная Оксана Петровна — все с тем же потертым портфелем под мышкой и в круглых допотопных очках. Из-за школьного здания доносились детские возгласы да редкий шум проезжающих машин.

— Ну как я — внушаю?

— Еще бы, — улыбнулась Лина. — Не вижу только знаков отличия на груди.

— Не смогла отыскать, — отмахнулась женщина. — Как он выглядит?

— Кто?

— Твой кредитор.

— Лысоватый мужчина, чуть моложе вас, похож на зажиточного селянина. Из особых примет — крупная розовая бородавка на щеке; осторожный, вежливый…

Зачем вы спрашиваете?

— Как только он подойдет, я займусь аппаратурой, — серьезно проговорила Оксана Петровна, садясь на скамью рядом с Линой и кладя на колени портфель. — Нам наверняка пригодится запись вашей беседы. Не бойся, я умею этим пользоваться — старший сын подарил мне эту машинку к юбилею для занятий с моими разгильдяями…

Однако воспользоваться «аппаратурой» не пришлось, так как Лина проговорила с подошедшем к ним ровно в десять мужчиной не более трех минут. Он был один, и загорелое гладкое лицо его по мере того, как он приближался к ним, становилось все жестче и замкнутее.

— Кто это? — скользнув взглядом по замершей фигуре Оксаночки, спросил мужчина, не здороваясь.

— Свидетель, — сказала Лина. — Анатолий Владиславович, вы расписку приготовили?

Не отвечая, мужчина вынул из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое листок бумаги и присел на скамью рядом с Оксаной Петровной, которая, судорожно защелкнув портфель, отодвинулась к Лине.

Лина прочла бумагу, достала из своей сумочки газетный сверток и через колени Оксаночки, чуть изогнувшись, передала его мужчине. Тот торопливо развернул бумагу, пересчитал пачку, точным движением выдернул из середины сотенную зеленую купюру, царапнул ногтем, взглянул на просвет, слегка потер поверхность костяшкой кулака, еще раз пропустил всю пачку между пальцами и аккуратно упаковал банкноты, не обращая внимания на изумленно уставившуюся на его руки Оксану Петровну.

— Да, — сказал он. — Вы мне ничего не намереваетесь сообщить?

Лина пожала плечами.

— Если это так, — произнес Анатолий Владиславович, — то я хотел бы передать через вас Алексею, что он ведет себя крайне неразумно, распространяя информацию обо мне среди людей, с которыми он сейчас связан.

— Алеша едет на лето работать в спортивный лагерь.

— Вы так полагаете? — впервые усмехнулся мужчина, поднимаясь со скамьи.

— Передайте вашему легкомысленному супругу, что существуют долги посерьезнее денежных… Их и возвращают иначе. Всего хорошего! — Он зашагал по дорожке, и вскоре Лина услышала звук стремительно отъехавшей машины…

Она повернулась к Оксане Петровне.

— Дело сделано… Хотите, я угощу вас мороженым? Оксаночка, что с вами?

Оксана Петровна смотрела на Лину внимательным и брезгливым взглядом.

— Вот какие у тебя, оказывается, с Коробовым дела! — произнесла она. — А я-то, старая дура… подумала, что ты от своего Алексея прячешь какие-то невинные трешки. Решила, что поистратилась наша девочка на тряпки и забоялась супруга… А вы какими-то неслыханными деньгами играете да еще меня впутываете…

— О чем вы, Оксана Петровна? — воскликнула Лина. — Что за глупости вы говорите?

— Зачем тебе понадобилось делать меня свидетелем твоих грязных операций с бандитами? Взглянуть только на рожу этого Анатолия, как бишь его там…

— Оксаночка!

— Бедная Машенька, какое счастье, что она не дожила до этого чудовищного времени! Что ты сделала со своей жизнью, Полина? Зачем ты угробила прекрасного человека, отца твоего ребенка? Чтобы подобрать это ничтожество, этого Коробова? Чтобы заниматься незаконными делишками? Тюрьма тебя, похоже, все-таки многому научила…

— Довольно! — сказала Лина. — Топайте в свою школу. И запомните: никому, кроме Манечки, я не позволила бы так говорить со мной. Благодарю, что не отказались выполнить мою просьбу. — Она встала и не оглядываясь пошла прочь, Дрожа как в ознобе и повторяя:

— Хватит, хватит, довольно…

— Полина! Деточка!..

Однако Лина уже выскочила на перекресток и, морщась от судорожного, до краев, вдоха, вскинув руку, остановила проезжающее мимо пустое такси.

— Пожалуйста, на вокзал, — проговорила она, усаживаясь рядом с пожилым водителем. — Нет, если можно, сперва завезите меня на проспект Ленина, я возьму сумку с вещами.

Лина передумала оставаться ночевать у родственников Алексея сейчас же после того, как около пяти появилась в их новом, недавно отстроенном доме на окраине Полтавы. Все обитатели дома находились в саду, а Катя, босая, растрепанная и уже загоревшая, возилась в огороде, поливая из лейки как выяснилось, собственную грядку. Девочка бросилась к матери с такой бурной радостью, что Лина, решившая было остаться на день в этом чистом, пахнущем сосной, мягком воздухе, чтобы просто отдышаться, засобиралась обратно, как ее ни уговаривали.

Она так и не позвонила Дмитрию Константиновичу, заскочив в пустующую харьковскую квартиру за дорожной сумкой, в которую поспешно уложила московские продукты из холодильника, коробку конфет и пару пачек сигарет. Торопясь, натянула джинсы, футболку, не убирая разбросанные вещи, схватила легкую куртку, рассовала деньги по карманам и выскочила к ожидавшей машине…

Родственники Коробова убеждали Лину погостить хоть немного, удивляясь ее нервозности, однако она настояла на своем. К ночи ее отвезли к проходящему поезду и втиснули в общий вагон, где они с девочкой и проспали на голой нижней полке почти девять часов, пока поезд полз каким-то кружным путем, останавливаясь через каждые четверть часа. Утром на Харьковском вокзале, еще сонная, проходя мимо касс, она не раздумывая свободно купила два билета — взрослый и детский — на фирменный поезд в Москву, отправляющийся в конце дня.

Коробов все-таки появился к полудню, и Лина ему обрадовалась, потому что не хотела уезжать, не простившись, кроме того, вновь возвращаться сюда она больше не хотела.

Девочку Лина выкупала и еще до прихода мужа отправила гулять во двор, включила телефон и сразу же набрала номер Дмитрия Константиновича. Подошла домработница и сообщила, что Лилия Михайловна отдыхает, а адвокат еще с утра увез мальчика повидаться со своими родителями за город. Лина назвала номер своего поезда и время прибытия, попросив оставить записку у Дмитрия Константиновича в кабинете на письменном столе.

Каждое действие Лины, вплоть до самого прихода Коробова, как бы отсекало одну за другой возможности отступления. Однако когда муж молча ввалился в дом, сбросил пиджак, швырнул его в кресло в прихожей и, направившись в кухню, долго пил воду прямо из-под крана, она еще надеялась, что он в состоянии что-либо изменить. Что? Каким образом? Этого Лина не знала…

83
{"b":"14469","o":1}