ЛитМир - Электронная Библиотека

— Спасибо, дорогой, что проводили… — пророкотала она, и дверь мягко захлопнулась перед моим носом.

Я возвратился к себе и, не потрудившись раздеться, рухнул на диван. В бутылке оставалась еще пара глотков джина, и я принял его неразбавленным вместе с последней сигаретой. Однако заснуть не удавалось: я лежал, тупо глядя в потолок и размышляя о том, что Сабине все-таки удалось пощекотать мне нервы.

Когда же раздался сухой и визгливый в ночной тишине звонок телефона, я вздрогнул, но нисколько не удивился. К чему-то в этом роде я был готов.

— Это я, — донесся до меня приглушенный голос, — вы еще не спите, дорогой?

— Нет, Сабина Георгиевна, как-то все не удается.

— Вот и мне тоже. Егор, приходите ко мне, я обнаружила для вас кое-что интересное. Надеюсь, это окончательно развеет сомнения в моих умственных способностях.

— А как же ваши… э-э… домочадцы? — Я растерялся. — Уже довольно поздно.

— Приходите, — нетерпеливо потребовала она. — Все давно спят. Кроме того, они почему-то запираются на ночь. А мальчишка, мой внук, по-моему, временами вообще впадает в летаргический сон… Я встречу вас.

Я беззвучно положил трубку и поборол в себе искушение взглянуть на часы. В ванной я ополоснул лицо ледяной водой, почистил зубы и, натянув поверх рубашки свитер, выбрался из берлоги. Прежде чем запереть двери, я обшарил карманы и прихватил с собой сигареты, не будучи, впрочем, уверен, что у Сабины можно курить. Поднимался я, не дожидаясь лифта, по черной лестнице, которой редко кто пользовался. Чтобы попасть на нее, необходимо было пройти через закуток мусоропровода и миновать «галерею» — неясного назначения площадку, где вместо окон имелась только бетонная решетка.

Там, как водится, было темно. Раньше, до того как подъезд стал охраняемым и вход на лестницу был свободен, эти злополучные электроприборы бессистемно воровали, выкручивали для создания необходимого интима либо просто хулигански расстреливали из рогаток. Теперь лампочки просто исчезали бесследно, все разом на всех этажах, но ловить злоумышленника в мои обязанности не входило. Я поднялся на этаж, подсвечивая под ноги зажигалкой и стараясь не греметь дверьми. В конце пути я выбросил в открытое узкое окошко, откуда несло сырым ветром, недокуренную сигарету и, минуя мусоропровод, двинулся к тамбуру «двадцать три — двадцать четыре». Дверь его была открыта настежь, и я вновь оказался — как и полгода назад — в хорошо знакомой квартире, не успевшей еще утратить запаха прежней владелицы.

Это, безусловно, следовало отнести на счет недосыпа. Все здесь стало другим. Бесследно исчезла подвесная вешалка, дверь на кухню была плотно прикрыта, зато бывшая гостиная стояла нараспашку и из нее доносилось мерное отроческое посапывание. В прихожую падал желтоватый свет настольной лампы из комнатушки, где, помнится, обитали Лиза и Рафаэль. Остальная жилая площадь была затемнена и безмолвна. На границе света и тени маячила рослая фигура Сабины все в том же тренировочном костюме; у ее ног, обутых в толстые шерстяные полосатые носки, любопытствуя, околачивался Степан.

— Проходите скорей. — Она кивнула куда-то за плечо и шепотом добавила:

— Сейчас, только запру двери.

Я прошмыгнул в комнату, стараясь не шуметь. Степан, утратив интерес к событиям, полез под широкое раскладное кресло, покрытое узким туркменским ковриком, — такое ветхое с виду, что я усомнился, не рухнет ли оно тут же ему на голову.

Опасения не подтвердились. Сабина вошла, щелкнула дверной задвижкой и сразу же опустилась на свое аскетическое ложе.

— Уф, — выдохнула она, — сделано. Садитесь же, Ежи, будьте как дома…

Я оглянулся. Лампа стояла на заваленном книгами письменном столе, в котором я немедленно признал имущество Оглоблиных. Прежняя хозяйка, по-видимому, оставила большую часть мебели, потому что я приметил тут же и знакомый шкаф. Пластиковый табурет из кухни стоял у изголовья разложенного кресла, на нем виднелся стакан с водой, толпились пузырьки с лекарствами, чистые салфетки и шариковая ручка. Еще одно кресло, поменьше, задвинутое между шкафом и этажеркой, дополняло спартанскую обстановку. Балкон был открыт, и я заметил, что пол его застелен старой циновкой, — там, очевидно, спал Степан.

Сабина велела мне вытащить кресло и придвинуть . поближе к ней. Когда я уселся напротив, из ящика стола она извлекла чугунную пепельницу и какую-то книжку в пестрой обложке, в которой я, не без некоторого недоумения, узнал произведение Ани Дезье, бельгийской писательницы, обитавшей в шестьдесят третьей квартире в нашем доме. Перехватив мой взгляд, Сабина Георгиевна сообщила:

— Именно эту книгу я приобрела у Зотовой. Надо сказать, данное произведение меня как-то не вдохновило, но безумно понравилось моему внуку, поэтому, возвратившись от вас, я его сразу же изъяла у Коли. Благо он еще не успел обменять роман на блок отвратительной жвачки или какую-нибудь кассету, что неоднократно проделывал с моими книгами… Мальчишка сунул Дезье под матрас, это вполне в его духе, но как я могла забыть о ней, прежде чем отправиться к вам, ума не приложу…

Я совершенно ничего не понимал, однако поостерегся сообщать об этом Сабине, как и о том, что любимая писательница ее внука проживает несколькими этажами выше. Но мои опасения были напрасны. Сабина брезгливо пошуршала страницами, извлекла сложенный в виде закладки листок бумаги, исписанный с двух сторон, и отбросила книгу. Затем она разгладила листок и с торжественным лицом протянула мне.

Я наклонился к лампе, но и тут лишь с трудом разобрал бледные карандашные каракули:

«Вы ошибаетесь, я никогда не могла бы…» Дальше было зачеркнуто. «Мне казалось, что происшедшее между нами…» Снова зачеркнуто, и потом только отдельные слова: «два года назад, мой муж…», «его голос…»

— Что это? — тупо спросил я, переворачивая листок, и только сейчас обнаружил, что он представляет собой часть какого-то письма, неровно разорванного пополам. Карандашные строчки — очевидно, набросок ответа, — находились на той стороне, которая оставалась чистой. Я сказал об этом Сабине.

— Правильно, — согласилась она. — То, что вы прочли, писала Елена, ее рука. У меня есть новогодняя открытка от нее, также написанная карандашом. Она вложила ее в книгу, подаренную мне. Забавное издание. Называется «История колдовства». Показать?

— Нет, — пробормотал я, вникая в текст на обороте карандашного черновика. — Попозже…

— Вот вам доказательство того, что мужчина, о котором я вам рассказывала, существует в реальности, — донесся до меня голос Сабины.

«… Вы совершенно не правы, подозревая меня в том, что я отношусь к Вам не вполне искренно. Да, я не был женат и мой опыт общения с женщинами невелик, но это не значит, что мои чувства отличаются от тех, которые испытывает мужчина, встретивший очень…» Дальше ничего не было. Письмо обрывалось. Я вгляделся в почерк — он был аккуратным, без единой помарки, без каких-либо характерных особенностей в написании букв. Скорее женский, чем мужской, но очень уверенный — писано было либо с черновика набело, либо этот человек с ходу держал весь текст в голове.

— Почему вы решили, что это письмо написано мужчиной, с которым вас познакомила Зотова? — спросил я, откладывая бумажку.

— А кем же еще? — Сабина пожала плечами. — Больше никого у нее не было.

Кроме меня… и его.

— Вы уверены?

— Да. Мы достаточно сблизились с ней перед моим переездом на новую квартиру.

— А кто был инициатором переезда? — спросил я. Мне нужно было переключить Сабину — слишком уж она защитилась на мысли о том, что приятель Зотовой вдруг взял и в один пасмурный денек отхватил ее знакомой голову. Из чистой любознательности. Серийные убийцы, как известно, не пишут писем своим жертвам, к тому же каллиграфическим почерком. Они не оставляют ни улик, ни косвенных доказательств своей вины. Впрочем, в последнем я был далеко не уверен. — Так почему вы съехали из того дома, Сабина?

Она поморщилась.

— Коле уже давно необходима собственная комната.

13
{"b":"14472","o":1}