ЛитМир - Электронная Библиотека

Сначала он жил с родителями, затем в моей, а потом и вовсе перекочевал на кухню. Как я ни напрягала Павлушу, жилищный вопрос решить он не мог… Он, впрочем, даже прописан у нас не был — с тех самых пор, как Женя вышла замуж и привела его в наш дом. Я понимаю, трудные времена и тому подобное… пришлось помочь им, так как подвернулся этот вариант. Мы продали мою квартиру, чуток добавили и купили эту — трехкомнатную; правда, я поставила некоторые особые условия… И все-таки, Ежи, почему вы сомневаетесь? Разве это письмо не доказательство того, что друг Елены — лицо, поддерживавшее с ней довольно интимные отношения? — повторила она.

— Допустим, — согласился я, нехотя возвращаясь к криминальному сюжету.

Сообщать Сабине Георгиевне, что голова ее приятельницы в следственных документах значилась под номером два, а после нее, с небольшим интервалом, последовала известная всему городу Капитолина Шебуева, вздумавшая не ко времени прогуляться, я не имел права. Предположить же, что друг Зотовой каким-то образом был знаком и с вице-президентом Евроазиатской ассоциации меценатов, было трудно. Вероятность была той же, как если бы упущенный стакан с водой полетел не вниз, а к потолку. — И что с этой вашей уверенностью, Сабина, нам теперь делать, если вы, как я понял, не хотите помочь следствию?

— Я бы помогла следствию, если бы не боялась, — последовал ответ. — Или боялась не до такой степени.

— Чего?

— Он и мне отрежет голову!

— С какой это стати?

— Потому что я могу его опознать. Я одна, потому что больше никто этого человека в доме Зотовой не встречал, — произнесла Сабина.

Это я мог понять. Страх в ней был. Мистический, если вы не боитесь этого слова. Но были еще и опасения, что ее затаскают как свидетеля до посинения, отрабатывая эту версию, а потом следствие зайдет в тупик. Может, они и раскопают друга Елены Зотовой, который скорее всего не имеет никакого отношения к делу, может, его вообще не было в городе, когда орудовал убийца, — но Сабина относилась к числу тех стальных орешков, которые до конца стоят на своем. Я представил физиономию своего начальства, когда я выложу на стол информацию моей соседки, и, бросив взгляд на массивную пепельницу в виде черепахи, вытащил сигарету. Мы закурили.

Похоже, рассвет был не за горами.

— Сабина, — наконец сказал я, — что будем делать? Вы хотите, чтобы я отправился к следователю без вас?

— Нет!

— Что же тогда?

— А вы, Егор, не могли бы сами… отыскать этого человека? Частным образом… Ну, я, разумеется, оплатила бы ваши хлопоты… — Я холодно наблюдал, как она выпутается из этой фразы.

— Мы можем обратиться в детективное агентство, но скажу прямо: во-первых, с вас возьмут кучу денег, во-вторых, вы должны будете четко сформулировать, зачем вам понадобился этот мужчина; и последнее — все частные агентства сотрудничают с милицией и прокуратурой. Я не могу взяться за ваше поручение — хотя бы по причине отсутствия лицензии для занятия такой работенкой. В данный момент я могу только сообщить следователю, занимающемуся Зотовой, все, что вы мне рассказали…

— Нет, — протестующе воскликнула женщина, — ни в коем случае!

— Хорошо, — сказал я, сразу устав и ощущая тяжелое раздражение. — Как хотите. Но тогда я не знаю, зачем я вам понадобился, Сабина Георгиевна. Назвать имя друга Зотовой вы не хотите, дать свидетельские показания отказываетесь, чего-то опасаетесь, но чего именно — умалчиваете… Мне пора идти. Я сохраню вашу тайну, как и обещал, но продолжать этот разговор считаю бессмысленным. Как мне отсюда выбраться? Выпустите меня, будьте любезны…

И тут в нашу дверь постучали. Степан отозвался спросонья рыком, но тут же умолк, потому что Сабина шикнула на него, а мне жестом приказала затаиться.

— Мама, почему ты не спишь? С кем ты разговариваешь? — донесся из-за двери голос Евгении Александровны.

Сабина молчала, и в глазах ее отражалось ехидное удовлетворение.

Похоже, она не раз проделывала подобные штучки.

— Мама, почему у тебя горит свет? — уже громче, с заметным беспокойством произнесли за дверью. — Открой!

— Не отзывается, — проговорил голос женщины. — Павел, я просто не знаю, что делать!

— Ничего, — сквозь зевок невнятно произнес ее муж. Я представил Павла Николаевича в исподнем рядом с женой. — Ты что, не знаешь эти фокусы? Забыла выключить настольную лампу — и только. Идем досыпать…

Сабина погрозила кулачком Степану, который сунулся было к двери, и вновь приложила к губам указательный палец. Мне ничего не оставалось, как погрузиться в полудремоту. Минут десять мы сидели в абсолютной тишине, как два призрака в засаде, пока Сабина, бесшумно поднявшись, не подошла к двери, жестом велев мне следовать за ней. Она была абсолютно невозмутима, глаза блестели, и ни тени усталости, будто появление родственников успокоило и ободрило ее куда эффективнее, чем мой визит. Зато я чувствовал, что еще одно усилие — и я буквально свалюсь от усталости, Молясь, чтобы этим усилием не оказалось путаное объяснение с зятем Сабины, я воровски, в два прыжка, преодолел темную прихожую и выскочил в сумеречный полусвет коридора.

— Егор! — вслед мне трагическим шепотом вскрикнула Сабина. Вздрогнув, я обернулся.

Она стояла прислонившись к входной двери и всепонимающе улыбалась. Нет, все-таки из нас двоих сумасшедшим был я, поддавшись на инсинуации этой особы.

— Вы знаете, мне чертовски понравилась эта квартира. И дом оказался славный. — Я закивал, отступая к двери, ведущей на черную лестницу. — Степану здесь хорошо. Но проблема в другом. Павлуша собрался в Америку… Я совсем забыла вам об этом сказать.

— Какой Павлуша? — машинально пробормотал я, продолжая двигаться в направлении спасительного выхода.

— Муж моей дурочки, — удивилась она. — Павел Николаевич Романов, Господи прости. Когда ей была восемнадцать и она подобрала его в буквальном смысле под забором…

— Сабина! — взмолился я. — Уважаемая Сабина Георгиевна, давайте вы мне об этом расскажете завтра. Вам просто необходимо отдохнуть.

— Договорились, — легко согласилась женщина, — до завтра, дорогой. Я безумно рада, что мы стали друзьями. И в самом деле, не помешает часок вздремнуть. — С этими словами она исчезла.

Я использовал этот часок, лежа в горячей ванне и преодолевая адскую головную боль, благо по ночам у нас в доме всегда была горячая вода. Будто днем в ней никто не нуждался. Думать я ни о чем не мог. Я выпускал воду и добавлял из крана крутого кипятка, пока сердце мое не завелось и, бултыхаясь, как ошпаренная лягушка, не разогнало остатки сна.

Часть вторая

БЕШЕНЫЙ ПЕС

Глава 1

Павел Николаевич Романов владел пятью языками. Тремя основными европейскими, польским и почему-то сербо-лужицким. Начав с английского на вечерних курсах, он с чудовищным упорством осваивал их один за другим, раз и навсегда махнув рукой на то, что ни его французского, ни сербо-лужицкого не понял бы ни один француз или лужичанин. А над его английским глумилась даже теща, бегло болтавшая на скверном нью-йоркском жаргоне, игнорируя все нормы произношения. Павел Николаевич осваивал чужую грамоту по самоучителям, к тому же имел небольшой дефект речи, но это не имело никакого значения, так как именно три основных европейских и позволяли ему с грехом пополам добывать пропитание. Окончив в свое время библиотечный институт, в последние годы он зарабатывал переводами скандальной хроники из западных «желтых» изданий для четырех доморощенных таблоидов, издававшихся в городе. Работа была непостоянная, платили скверно, а бывало, и не платили вовсе.

Досуг Павел Николаевич посвящал переводам немецкой поэзии, и хотя переводы не печатали, благодаря им он ощущал себя причастным к мировой культуре.

Полиглотом он сделался сам того не желая. И причиной тому была Сабина Георгиевна Новак, мать его жены. Четырнадцать лет назад, когда он впервые переступил порог их дома на бульваре Конституции, в то время еще носившем славное имя Пятидесятилетия СССР, ей хватило одного взгляда, чтобы раз и навсегда составить себе мнение о Павле Николаевиче. В этом взгляде было столько величественного пренебрежения, что юный Павлуша втянул голову в плечи и поперхнулся жидким чаем, которым его поили на кухне. В разговоре с дочерью Сабина Георгиевна позднее употребила обидное слово «тритон». «Где ты выловила этого тритона? — спросила она упрямо молчавшую дочь Евгению, после того как Павлуша удалился. — Я бы на твоем месте крепко подумала, прежде чем выходить за него замуж».

14
{"b":"14472","o":1}