ЛитМир - Электронная Библиотека

Отсчет времени, однако, неумолимо продолжался. Еще несколько раз Романов пытался подступиться к теще, но та была несокрушима, как утес над волжской кручей. Оставалось надеяться на провидение.

Как и все люди, склонные принимать желаемое за действительное, Павел Николаевич стал убеждать себя, что здоровье матери его жены сильно пошатнулось и этой зимы ей не пережить. С надеждой он ловил малейшие знаки ее недомоганий, закрывая глаза на то, что Сабина Георгиевна с ее румянцем на суховатой коже, блеском в глазах и энергичным жизнелюбием выглядела гораздо свежее, чем он сам.

Идиотская слепая надежда вела его, и недели через две после знаменательного разговора за борщом он стал предпринимать осторожные шаги — так, будто теща уже покоилась на смертном одре. Шаги эти состояли в поисках серьезного покупателя на квартиру, и хотя он не имел ни малейшего права распоряжаться тещиной собственностью, в уме его уже брезжил некий новый план, суть которого сводилась к тому, чтобы поставить Сабину Георгиевну перед фактом, а уж потом упасть в ноги и уговорить, уломать, убедить. Выклянчить именем жены и внука.

К концу марта возник и покупатель. Жесткий господин с прозрачными, как оливковое масло, глазами, кварцевым загаром и манерой, присаживаясь в гостиной, не снимать пушистого пальто темно-зеленой шерсти, под которым неплохо просматривался сшитый у сингапурского портного скромный деловой костюм долларов за восемьсот. В дом его пришлось привести дважды — и оба раза так, чтобы теща в этот момент выгуливала свое бесценное чудовище. Павел Николаевич молился, чтобы они не столкнулись, потому что старуха мгновенно обо всем бы догадалась, просчитав ситуацию.

Однако сошло благополучно, покупатель кивнул, осмотрев балконы и службы, поскреб ногтем обои в прихожей и удалился — на сей раз без разговора о деньгах, назначив встречу через день в своем офисе в одном из переулков старого центра.

Надо было решаться.

В ночь накануне похода Павлуши к покупателю у Сабины Георгиевны внезапно разыгрался сердечный приступ. Пришлось вызывать «скорую», и Павел Николаевич усмотрел в этом перст судьбы. Состояние тещи не улучшилось и когда он покидал квартиру, отправляясь на встречу. Жена снова накручивала диск старого телефонного аппарата в прихожей, вызывая подстанцию «скорой». В доме пахло подгоревшей на плите овсянкой, а чай отдавал валокордином.

В полдень, изумляясь собственному нахальству, он закончил переговоры, заверив противоположную сторону, что на днях оформит на свое имя генеральную доверенность на ведение дел с квартирой, ибо престарелая теща уже не вполне дееспособна, и они ударят по рукам. При этом покупатель торопил и настаивал, чтобы через неделю после оформления сделки квартира была свободна, на что Павел Николаевич с легкостью согласился.

За вычетом мелких трат сумма выходила неожиданно внушительная.

Настолько внушительная, что, довольный собой, он сразу же, как оказался на улице, позвонил из автомата домой и выслушал доклад о состоянии здоровья Сабины Георгиевны. Известия были утешительные — не так давно у постели больной побывала бригада реаниматоров.

— А теперь как она? — спросил Павел Николаевич.

— Плохо, — отвечала жена. — Очень тяжело.

— Кому? — уточнил он. — Тебе или ей?

— Ты когда будешь? — как бы не заметила вопроса жена.

— К девяти. У меня здесь еще кое-какие дела, — произнес Павлуша и отключился, не дожидаясь, пока ему навешают поручений. После этого он отправился в кофейню, где собиралась мелкая журналистская братия, и не без приятности провел время до сумерек, обмениваясь новостями со знакомыми и прихлебывая тошнотворную бурду, которую тут выдавали за кофе. Впервые за последние несколько недель ему удалось расслабиться и ни о чем не думать.

По дороге домой воображение подбрасывало ему одну за другой радужные картинки. Вот он поднимается к себе на шестой, дверь открывает зареванная Евгения, к которой жмется перепуганный младший Романов. На столе в гостиной остывает тело Сабины Георгиевны…

Или иначе: в доме разгром, жены нет, сын сообщает, что еще днем бабушку в тяжелом состоянии пришлось госпитализировать. Никакой надежды нет…

Лицо Павла Николаевича даже приняло соответствующее выражение — скорбное, с угрюмой складкой между бровей, однако, выйдя на своей остановке, он вспомнил, что ничего не ел с утра, и ощутил сосущий спазм под ложечкой. Купив сдобную булку, он, не меняя мимики, направился через микрорайон к дому и, пока шел, сжевал ее почти целиком.

Дома его ждал удар. Дверь открыла теща собственной персоной с кофейной чашкой в руке и двусмысленной улыбкой на подкрашенных губах. Жена лежала с мигренью в своей комнате, а Романов-младший, по обыкновению, где-то шлялся.

Оказавшись в прихожей и дождавшись, когда Сабина Георгиевна скроется из виду, отпустив одно из своих обычных замечаний, Павлуша наклонился, чтобы снять ботинок, но вместо этого ткнулся лбом в холодную боковину вешалки и глухо замычал.

Но только сутки спустя, когда их с женой подняли среди ночи с постели голоса в комнате тещи и оба они — Евгения в теплой ночной рубашке и он в пижаме и носках — топтались в темной прихожей, пытаясь понять, что происходит, Павел Николаевич дозрел.

Крепко зажмурившись от ненависти и унижения, он на мгновение представил, как по другую сторону запертой двери, из-под которой выбивался слабый свет настольной лампы, эта ополоумевшая старуха смеется над ними. Вместе со своим проклятым псом. Кажется, именно тогда его осенило.

Возвращаясь в постель и успокаивая жену ничего не значащими словами, он уже знал, как поступит, чтобы развязать невыносимую ситуацию.

Глава 2

Все, что для этого требовалось, — доверенность на гербовом бланке, подписанная Сабиной Георгиевной Новак и заверенная нотариусом. Безразлично, государственным или частным.

С таким же успехом Павел Николаевич мог претендовать на корону Нидерландов или Центральноафри-канской империи. Здесь была нужна консультация человека ушлого, с опытом и знанием всяческих ходов.

Встав в половине девятого, Павел Николаевич послонялся по квартире, задумчиво съел завтрак, оставленный женой на кухонном столе, и стал собираться.

Столкнувшись в коридоре с Сабиной Георгиевной, он преувеличенно вежливо уступил ей дорогу и пожелал доброго утра, на что та рассеянно кивнула, как бы и не заметив любезности зятя. Теща казалась чем-то озабоченной и расстроенной, что не мешало выглядеть ей вполне бодро, будто и не было позавчера свистопляски со «скорыми».

В лифте он напевал под нос нечто из якобы классического репертуара, а внизу с достоинством раскланялся с пожилым мрачным дежурным. На улице висел гнилой бурый туман, перемешанный с автомобильными выхлопами, под ногами хлюпало, а на проспекте даже днем оставались включенными желтые натриевые фонари.

Ехать было всего две остановки, но Романов вышел на следующей и двинулся пешком, чтобы упорядочить мысли. Совет был ему необходим; с другой стороны, получить его надо было так, чтобы не раскручивать до конца ситуацию, в которой он находился в данную минуту. Почему — он и сам не знал, но инстинкт подсказывал ему, что в этом деле необходима осторожность.

Миновав проходной двор дома, где в начале века помещалось страховое общество «Факел», ныне известного преимущественно своими дикими коммуналками на десять-пятнадцать семей, не поддававшимися расселению, Павлуша оказался в переулке, где располагались несколько уютных купеческих особнячков, выкупленных и отреставрированных небольшими фирмами. Это тоже были в своем роде коммуналки: войдя в здание под вывеской «Юридическая помощь предпринимателям», можно было обнаружить в нем все что угодно — от адвокатской конторы до массажного кабинета и скупки изделий из белого и желтого металла. Во всех помещениях было полным-полно длинноногих смазливых девиц, которые с утра до вечера пили кофе, болтали и курили, изредка неохотно приподнимаясь, чтобы ответить на телефонный звонок. Чем занимались их наниматели и где, собственно, они постоянно находились, оставалось загадкой. Тем не менее присутствие денег здесь ощущалось физически — в основном обонянием. Фирмы-сожители на паритетных началах держали превосходную кухарку, которая готовила на весь персонал домашние обеды, и в особнячках стойко держались ароматы киевских котлеток или, допустим, судачка, запеченного в сухарях.

18
{"b":"14472","o":1}