ЛитМир - Электронная Библиотека

Во всяком случае, в таком положении, как у тебя. А все эти доверенности, бумажки… Ну что ты ей скажешь, когда продашь квартиру? Так, мол, и так, любезнейшая, но уж извините и тому подобное? Она же у тебя крутая, и первое, что сделает, — опротестует сделку, а тебя сдаст. А дальше все будет зависеть от нее — уедешь ты или сядешь. Ну что, как по-твоему, побежит в прокуратуру твоя Сабина Георгиевна?

— Не побежит, — отвечал Павлуша, до отвращения отчетливо сознавая, что далеко не убежден в этом. — Дочь она любит, хоть и третирует ее, как последнюю.

И внука.

— Ну смотри, тебе виднее. — Мамонт на удивление быстро осоловел, ему явно не повредила бы пара чашек кофе покрепче. — А я бы на твоем месте… Ну ты же знаешь, я сторонник жесткой линии.

— Что ты имеешь в виду? — округлил глаза Павлуша.

— А ты? — захохотал Мамонт и поднялся — впервые за всю встречу. — Ну, ну, не закатывай глазки, как девица из благородного семейства. Подумай.

Припечет дам телефончик. Можно и в кредит, к тому же недорого. Дело-то пустяковое.

— Брось, — пробормотал Павел Николаевич и повернулся к двери. — Что за шутки такие? У меня и без них нервы на взводе…

— Нервы надо беречь, — назидательно протрубил ему в спину Мамонт. — И закалять…

— Падла беззубая… — пробормотал Павлуша в коридоре, покосившись на охранника. — Тебя бы на мое место.

Впрочем, успокоился он быстро и поспешил домой, по пути пристально вглядываясь в лица встречных пожилых женщин, среди которых почему-то не оказалось ни одного подходящего. Но с этим можно было повременить.

Дома Романов был около одиннадцати и еще успел застать Сабину Георгиевну, которая куда-то собиралась с книгой под мышкой, и едва успел раздеться, как она упорхнула, не взяв собой пса, что как-то сразу не понравилось Павлуше.

Выбора, однако, не было. Как только дверь за тещей захлопнулась, он решительно направился в ее комнату, вооружившись стамеской и молотком и предусмотрительно заблокировав наружный замок изнутри.

Степана не было видно — где-то дрых, по обыкновению перевернувшись на спину и задрав все четыре лапы. Павел Николаевич беспрепятственно достиг письменного стола тещи и знакомым движением всадил лезвие в щель между крышкой и первым из ящиков, который неукоснительно запирался хозяйкой. Слегка покачав, он нажал на рукоять, и язычок замка отскочил, звонко щелкнув. В ту же секунду под столом раздался тяжелый вздох, заставивший Павла Николаевича вздрогнуть.

«Чтоб тебя!..» — пробормотал он, выдвигая ящик и всматриваясь в его недра, чтобы запомнить порядок, в каком лежали бумаги и документы.

Скотч-терьер, постукивая когтями по паркету, выбрался из-под стола и встал посреди комнаты, подрагивая острым концом хвоста и потягиваясь. Что ему сейчас может взбрести в голову, об этом знал только Господь.

— Ну? — нахально спросил Павел Николаевич. — Что, сволочь кудлатая, проспал? Плохо службу несешь. Поздно теперь хвостом крутить…

Степан вдруг с визгом зевнул, обнажив клыки и глубокую розовую глотку, а затем чуть подался вперед, причем хвост его встал вертикально и напряженно замер. Глаза пса из-под нависающих бровей смотрели жестко и требовательно.

Павел Николаевич тут же вспомнил, как Степан во дворе, по команде хозяйки, взвивался в воздух и повисал на ветке клена метрах в полутора от земли, вцепившись в нее мощными челюстями. Немного повисев, он, суча лапами, принимался работать клыками. Затем размочаленная ветка обламывалась и пес вместе ней шлепался на землю.

Он торопливо задвинул ящик и повернулся спиной к столу, инстинктивно прикрывая пах левой рукой с зажатым в ней молотком.

Пес издал глухой звук, будто внутри него попробовали басы аккордеона.

— Степаша, — ласково проговорил Павел Николаевич, — давай по-хорошему.

Ты отдыхаешь, а я делаю свое дело. И все довольны. А?

Не сводя глаз с недруга, пес подобрался и сел. Павлуша отродясь не видел противопехотных мин, но сейчас у него появилась уверенность, что именно так они и выглядят. Не хватало только, чтобы возвратилась теща. Самое время.

Он страшно заторопился. В ящике необходимо найти тещин паспорт. Где он находится? В прошлый раз он его не заметил, потому что искали другое. Сделав шаг влево, Павел Николаевич выдвинул ящик на ширину ладони и, не оборачиваясь, запустил туда руку. Что там? Ага, пенсионное удостоверение. Свидетельство о рождении. Письма. Кожаная обложка… Паспорт!

Скотч-терьер, наблюдая за его упражнениями, негромко хрюкнул, придвинулся к самым ногам Павла Николаевича и ткнул его мордой под колено. Это почему-то придало Павлуше смелости. Оставалась мелочь — из пачки двадцаток, лежавших слева в дальнем углу ящика, извлечь снизу штук пять-шесть. Осторожно, ничего не передвинув и не оставляя следов. Потому что даже нотариусу заплатить на сегодняшний день нечем. Потом все будет компенсировано.

Его пальцы словно обрели самостоятельное зрение. Не сводя глаз со Степана, Павел Николаевич жестом гинеколога ввел два пальца под самый низ пачечки — и почувствовал, что там находится еще и небольшой твердый прямоугольник пластика. Любопытствуя, он потянул прямоугольник к себе — и через секунду в его ладони тускло замерцала голубая кредитная карточка с неизвестной ему маркировкой.

Павел Николаевич перевел дыхание. Вот это неожиданность… Теща-то!

Сколько же там может быть на счету? Проверить можно только в серьезном банке, вроде «Евроальянса», где, как он знал, имеется банкомат и ведутся все формы расчетов по кредитным карточкам. Но чтобы проверить, необходимо прихватить вместе с остальным и кредитку. Чем это чревато?

Да ничем, вдруг решил он, слегка отпихивая обнаглевшего уже вконец скотч-терьера, исследующего обшлага его брюк. К вечеру он вернет на место все взятое, и только деньги — днем позже. Один паспорт или паспорт и карточка — не будет иметь значения, если Гильотина вдруг обнаружит пропажу. Но этого не произойдет, он был уверен, как был уверен и в том, что в их почти безнадежной ситуации обозначился просвет. Теща чем-то возбуждена, а значит, невнимательна, ей сейчас не до содержимого стола.

Паспорт, сунув карточку за отворот коричневой кожаной обложки, он опустил в брючный карман, за ним последовали сто двадцать долларов, также извлеченных из ящика. С помощью все той же стамески он восстановил первоначальное положение стола, осмотрелся и приготовился отступить.

Но едва он сделал шаг к выходу, бормоча под нос:

«Тихо, тихо, спокойно, Степаша…» — как пес оставил в покое его брюки, пересек комнату и распластался поперек двери, заблокировав выход. Теперь открыть ее можно было, только отодвинув Степана в сторону, что было далеко не безопасно.

— Стивен! — сухо произнес Павел Николаевич, борясь с желанием прямо сейчас шарахнуть молотком по этой тупой бородатой башке, ухмыляющейся в пол. — Приличные собаки так себя не ведут. Мне нужно выйти. Иди на место! Где у тебя место?

Пес слегка приподнял голову, но не пошевелился, всем видом демонстрируя, что не намерен покидать свой пост ни при каких обстоятельствах.

Павлуша со стоном опустился на тещино спартанское ложе и сжал виски. Что-то надо было предпринимать, и немедленно, но в голову ничего не приходило.

Спас его звонок в дверь. Степан, будто подброшенный пружиной, с громовым лаем ринулся встречать, дав Павлу Николаевичу возможность по-быстрому ретироваться и прикрыть за собой дверь. Неторопливо направившись открывать и по-особому ощущая тяжесть в брючном кармане, он успел успокоиться и собраться для встречи с Сабиной Георгиевной, но за дверью оказался Романов-младший, тут же получивший выволочку за идиотскую манеру после звонка еще и нетерпеливо колотить в филенку.

Распорядившись выгулять пса — бабушка вернется неизвестно когда — и садиться за учебник английского, Павел Николаевич оделся и выбежал из дома. В лифте он извлек из кармана паспорт и с облегчением убедился, что прихватил то, что надо, — общегражданский, а не выездной, который тоже у нее имелся.

20
{"b":"14472","o":1}