ЛитМир - Электронная Библиотека

Романов вздрогнул, будто схватился за оголенный провод, и простонал:

— Что же мне делать, Мамонт? Это катастрофа…

— Угу, — согласился вице-директор закуривая. — Она самая. И Штаты твои накрылись как пить дать, Теперь такое начнется…

Что начнется, Романов и сам знал. Все что угодно, включая бессмертную душу, он готов был отдать в эту секунду, чтобы, вернувшись домой, обнаружить, что Сабина Георгиевна Новак исчезла. Бесследно, не оставив никаких распоряжений.

— Мамонт, — произнес Павел Николаевич дрогнувшим голосом. На его глазах заблестели самые натуральные слезы. — Не бросай меня! Все что хочешь возьми, только не бросай…

— А что с тебя взять, полиглот хренов? — буркнул приятель, побуравил глазами стол и потянулся к телефону. Сняв трубку, он несколько секунд держал ее на весу, недоверчиво разглядывая, а затем вернул на место и извлек из кармана пиджака сотовую «Моторолу».

Пока он набирал номер, Павлуша скомканным платком промокнул глаза и шумно высморкался.

Разговор длился недолго и состоял из ничего не значащих фраз. Закончив, Мамонт сложил аппарат и стал пристально разглядывать Павла Николаевича, словно видел впервые.

Наконец он спросил:

— Налить?

— Налей, — выдохнул Павлуша и сокрушенно помотал головой.

Приятель наплескал по четверти стакана коньяка и разломил плитку пористого шоколада. Романов глотнул, словно воду — ни вкуса, ни запаха, — и вяло отгрыз от плитки.

— И чего я с тобой, дураком, связался? — вдруг спросил Мамонт в пространство. — Сам не пойму. А теперь еще и башку из-за тебя подставлять…

— Как это? — Голос у Павла Николаевича сел. — Зачем?

— Затем. А теперь слушай сюда, потому что делаю я это в последний раз.

Если и здесь обгадишься — я тебя больше не знаю. Ко мне не ходи и не звони.

Понял?

— Д-да, — пробормотал Павлуша, нервно скребя в бороде. — Я не подведу, ты не бойся.

— Ох, кореш, — поднял брови Мамонт. — Я свое давно отбоялся. Теперь твоя очередь. Значит, так: до половины одиннадцатого свободен.

— Как это? — испугался Романов. — Что это значит? А как же…

— Я сказал — свободен. Без четверти подойдешь к боковому подъезду Экспоцентра — это со стороны Ярославской. Там еще стоянка напротив. Найдешь?

Павел Николаевич кивнул, словно его дернули за волосы.

— Тебя будут ждать. Человек спросит, как пройти к гостинице «Националь», ответишь — не местный, мол, проездом из Орла. Дальше можешь открытым текстом. Твои проблемы для него — два пальца обоссать. Остальное он тебе сообщит сам.

Павел Николаевич, не издавая ни звука, смотрел на приятеля. Сердце его трепыхалось, как перед прыжком с площадки вагона.

— Теперь о деньгах, — продолжал Мамонт. — На круг все обойдется тысячи в полторы. Как я и говорил, недорого. Понадобится аванс, долларов пятьсот. Я тебе дам, но на срок не больше двух суток. Послезавтра, — он быстро взглянул на платинированный браслет на запястье, — в девятнадцать тридцать включится счетчик. В таком деле своих нет. Опоздаешь с отдачей — голову отверну.

Вместе с креслом Мамонт подъехал к небольшому сейфу, на дверце которого, как на морозильнике, светился огонек, открыл и отсчитал пять зеленых купюр.

— Бери, — сказал он. — Обойдемся без формальностей.

— Мамонт, — начал было Павел Николаевич непослушными губами, — Мамонт… я…

— Можешь не благодарить, — отмахнулся приятель. — Услуга за услугу.

Когда выедешь и обустроишься — сбрось факсом адресок. Ты мне будешь нужен.

Заодно и заработаешь… А теперь вали. Тут ко мне люди сейчас подъедут…

Павел Николаевич торопливой рысцой миновал переулок и проходной двор, а оказавшись на оживленной Никитинской, понесся зигзагами в толпе, принюхиваясь и вглядываясь в лица, ныряя в подземные переходы и на станции метро, внезапно останавливаясь и возвращаясь к местам, где обычно скапливались мелочные торговцы.

Сейчас он вел себя как пес, потерявший хозяина, и, как у потерянного пса, глаза его светились безумной надеждой. Пока остается хотя бы ничтожный шанс, нельзя прекращать поиски, потому что времени совсем немного, до половины одиннадцатого, а потом ничего уже нельзя будет изменить.

В этих бессмысленных метаниях по городу его преследовало только одно чувство — тупой животный страх оттого, что он зашел слишком далеко.

К десяти, когда силы уже были на исходе, он осознал, что находится в районе бульвара Конституции. Продолжать поиски не имело никакого смысла.

Необходимо было присесть, перевести дух и собраться.

Перешагнув низкую чугунную ограду, он наискось пересек знакомый сквер у памятника Левитину, направляясь к единственной уцелевшей здесь скамье. Сиденье ее было покрыто слякотью и следами чьих-то ног, и Романов уселся прямо на спинку, подняв воротник пальто и засунув руки поглубже в карманы. Мелкая дрожь сотрясала тело, во рту стоял кислый медный вкус.

Здесь было пустынно, мокрый ветер посвистывал в голых ветвях лип и раскачивал фонари, выхватывая из темноты одиноко бредущую по аллее мужскую фигуру.

Поравнявшись с Павлушей, мужчина щелкнул зажигалкой, прикурил и повернул к скамье. Романов подобрался, внезапно вспомнив, что при себе у него довольно приличная сумма.

Мужчина, однако, повел себя совершенно спокойно. Взгромоздившись, как и Павел Николаевич, на спинку скамьи, он курил, слегка посапывая носом и время от времени искоса поглядывая на нахохлившегося Романова. Его короткая щегольская дубленка была расстегнута, шарф выбился наружу, полноватое лицо, насколько можно было разглядеть в полутьме, лоснилось, словно этот человек страдал от духоты. Романов почувствовал даже запах его одеколона: горьковато-землистый, смесь бергамота и чего-то еще, как будто тмина.

Докурив, мужчина щелчком отправил окурок в груду грязного снега, и Романов сразу же занервничал. Надо было уходить, но ноги казались тяжелыми, как бревна, и не слушались. Оставаться тоже было опасно. Кто знает, что у этого типа на уме?

Внезапно его пронзила сумасшедшая догадка — а что, если за ним уже следят? Нагло, в открытую — чтобы расшатать психику и напугать. Но кто и почему? Мамонт? Зачем?

Над этим он не стал ломать голову. Неуклюже спустившись со скамьи, Павел Николаевич развернулся и торопливо пошел — почти побежал — по аллее к выходу. Мокрые полы пальто хлопали по ногам, дыхание сбилось.

Мужчина на скамье даже не пошевелился, провожая исчезающую во мраке фигуру спокойным тяжелым взглядом.

Выбравшись из сквера, Павел Николаевич обогнул квартал, свернул направо и обернулся. Позади никого не было. Отсюда до Экспоцентра было минут десять ходьбы, и он мог немного отдышаться. Странное поведение незнакомца как бы встряхнуло его и заставило утомленный мозг работать энергичнее. В то же время его не оставляло смутное чувство, что только что он избежал серьезных неприятностей.

Теперь Романов двигался как бы прогуливаясь — здесь еще попадались редкие прохожие, и совершенно незачем было привлекать к себе внимание. Ближе к темной громаде выставочного комплекса и они исчезли.

Он медленно прошел вдоль фасада здания, отражавшего в тонированном стекле фары дальних машин и городские огни, затем свернул за угол и стал подниматься по пологому пандусу, ведущему к автостоянке. Метрах в пятидесяти показалась слабо освещенная наружным плафоном дверь служебного входа. Вокруг ни души.

Павел Николаевич немного побродил, а затем, углядев, что чуть подальше стена образует просторную неосвещенную нишу, укрылся в ней, надеясь, что со стороны его будет нелегко заметить. Почему-то казалось важным первым увидеть того" кто придет.

Без двадцати одиннадцать у ворот стоянки остановилась машина, погасив подфарники. Двигатель умолк, но из машины никто не вышел. Оттуда, где стоял Романов, не было видно, что за автомобиль — не то «опель», не то «фольксваген-гольф», да он и не особенно разбирался в них. В салоне было темно, и Павел Николаевич занервничал. Какое-то время он еще сохранял самообладание, но в конце концов не выдержал, покинул свое укрытие и вышел на свет, став так, чтобы его было видно как можно лучше.

24
{"b":"14472","o":1}