ЛитМир - Электронная Библиотека

Выйдя из-за угла, Романов на мгновение притормозил и обшарил глазами двор, чувствуя спиной, что за ним пристально наблюдают.

Сабина Георгиевна уже была здесь — ее фигуру с лохматым псом на поводке невозможно было не опознать даже отсюда, с расстояния ста пятидесяти метров, потому что Степан, по обыкновению, вел себя безобразно, таская старуху по кучам старого снега и рытвинам.

Павел Николаевич соступил с асфальта в грязь, мысленно проводя в воздухе неотвратимо прямую и как бы дымящуюся, словно алмазом по стеклу, линию между собой и Гильотиной, и двинулся прямо по ней, когда его обогнала пожилая женщина в темно-синем плаще, из-под которого виднелись лампасы тренировочных брюк.

Женщина шла торопливо, слегка приволакивая ноги в мужских ботинках, явно направляясь к подъезду их дома.

Желудок Павла Николаевича сжался и подпрыгнул вверх. В ту же секунду он начисто забыл о Сабине Георгиевне и ее психованном скотч-терьере.

— Эй! — завопил он, выпрыгивая на асфальт и бросаясь вдогонку. — Эй, Катерина, как вас там! Уважаемая!

Женщина, туго обмотанная платком, не услышала и продолжала приближаться к углу дома. Сейчас она свернет и окажется прямо у самого подъезда, на виду у охраны и любого из выходящих жильцов.

— Да послушайте же! Остановитесь! — закричал Павлуша, хватая женщину за плечо. — Вы куда?

Торговка сигаретами вздрогнула, обернулась и, узнав, насмешливо блеснула тещиными глазами из-под платка.

— О! Вот вы где! А я прямо к вам. Дай, думаю, с утра забегу, чтоб человек не мучился даром. Документик-то, документик ваш — у меня остался.

Напугались, наверное? Где ее, старую-то дуру, искать? А я вот она, сама прискакала…

Колени Павла Николаевича подкосились. Чтобы не упасть, он вынужден был ухватиться за плечо женщины.

— Да что это вы? — испугалась торговка. — Вот он, паспорт, все в целости. Чего ж теперь переживать?

— Х-хосподи!.. — выдохнул Романов, хватая старуху в объятия. — Дорогой вы мой человек! Золотая! Спасибо вам преогромное… Если бы вы знали!..

— Да ладно вам, пустяки какие. Ну на что он мне, сами посудите? Там и адресок ваш… я и нашла. Недалеко ведь… Как теща-то? Не лучше?

— Не лучше, — помотал головой Павел Николаевич, медленно приходя в себя, но уже раскрывая паспорт. За срезом обложки мелькнул голубой уголок кредитки, и его окончательно отпустило. Но только на секунду, потому что воображение тут же подбросило картину того, что могло произойти, если бы женщина явилась десятью минутами раньше и столкнулась в дверях квартиры с Сабиной Георгиевной. Брр…

— Не знаю как и благодарить… — забормотал он, отступая на шаг. — Вам… вам просто памятник надо поставить!.. Буквально. Ну кто бы мог подумать, что Это так важно, вы не представляете!..

— Да будет вам, — засмеялась женщина смущаясь. — Памятник, тоже.

— Ну, я побежала, у меня бизнес стоит…

Вскинув на плечо холщовую сумку, знакомую Павлуше по вчерашнему, она тем же аллюром засеменила к выезду на проспект. Ботинки женщины скользили и, ловя равновесие, она неловко разбрасывала на ходу короткие полные руки без перчаток.

Павел Николаевич сунул паспорт в карман и глубоко вдохнул сырой, знобкий воздух. «Доцента» нигде не было видно — скорее всего он где-то укрылся и выжидал, пока Романов разберется с женщиной. Теперь — вперед.

Сабина Георгиевна с псом по-прежнему блуждали в районе детской площадки, и, судя по тому, что ее распорядок дня не был нарушен, о пропаже из ящика письменного стола она ничего не подозревала. Сейчас он подойдет и спросит, не приходилось ли ей бывать во Флориде, и если да, то сильно ли тамошний климат отличается от сочинского… А потом — прямиком домой. Есть хотелось нестерпимо, от голода ломило в висках и мутило…

В это утро я проснулся на удивление бодрым. Черт знает почему. Может, погода переломилась к теплу, может, в комбинации полей и энергий, держащих в состоянии постоянного обалдения нынешнего горожанина, произошел какой-то благотворный сдвиг, — не знаю.

Во всяком случае, на вахту я спустился на четверть часа раньше положенного, сменив осовевшего после бессонной ночи Кузьмича, вяло ковырявшего ложкой в литровой банке с каким-то самопальным варевом.

Он жил один, и вся его кулинария сводилась к формуле «первое и второе в одной посуде». Выходило что-то крайне неаппетитное, но Кузьмич привык довольствоваться малым.

После сдачи стоянки, где ночевали всего шесть машин, мы с ним глотнули кофейку из моего термоса, и Кузьмич заторопился, сославшись на какие-то пенсионные дела, хотя обычно мы с ним полчаса болтали и покуривали, пока утренний наплыв народа, двигающегося в обе стороны, не спадал. К этому времени и стоянка пустела, только какая-нибудь парочка "Жигулей-инвалидов, выездивших все сроки, сиротливо дожидалась ремонта, притулившись к кустам по правой стороне площадки.

Я едва успел, героически напрягаясь, разложить свои бумажки, как мимо меня промчался Павел Николаевич Романов. Вид он имел крайне озабоченный, а в ответ на мое приветствие окинул меня таким злобно-недоумевающим взглядом, будто я спозаранку попросил у него на опохмелку.

Мысленно пожелав ему того, чего добрый христианин не должен желать ближнему, я вместо осточертевшего отчета о практике стал листать оставленную на посту Кузьмичом «Вечерку».

Когда я добрался до объявлений об элитных саунах, которых в городе было, оказывается, великое множество, лифт привез Сабину Георгиевну и Степана.

Сабина была по-прежнему в темной, видавшей виды куртке, теплых брюках от спортивного костюма и высоких кроссовках «Аскот». Голову ее украшал желтый кокетливый берет. Бодро поздоровавшись, она попыталась было задержаться у моей загородки, чтобы перекинуться парой слов, но Степан категорически не был расположен к беседам.

Искоса взглянув на меня из-под бровей, пес напружинился, с маху ударил корпусом в дверь подъезда и оказался по ту сторону. Поводок натянулся, как струна. Сабина едва успела воскликнуть: «Извините, Егор, Стивен совсем спятил!.. Кругом сплошные собачьи свадьбы», — и ее словно ветром сдуло.

Отложив газету, я с отвращением взялся за «Список лиц, вызываемых в судебное заседание». Он был длиной с древнесаксонскую летопись и не содержал ничего, кроме имен и адресов, но был составлен от руки и нуждался в перепечатке. Чтобы не терять времени, я с удовольствием приволок бы на пост машинку, не оглядываясь на общественное мнение. На беду, в моей «Эрике» накануне заклинило каретку, и сам я, как ни ломал голову, не мог постичь причину поломки.

Дочитав «летопись» и исправив карандашом секретарские описки, я вышел к подъезду покурить. За это время мимо меня прошли пятеро жильцов, в том числе и Романов-младший, неохотно повернувший налево, где, ближе к парку, располагалась школа.

Сигареты отсырели и горчили. Мусорные контейнеры, полные доверху, воздуха тоже не озонировали, вдобавок на одном из них стояла здоровенная фиолетовая от старости дворняга, скептически оглядывая серое пространство двора, где в одиночестве перемещались Сабина со Степаном.

Перемещались — мягко сказано. При взгляде на них невольно вспоминались подвиги удальцов китобоев, загарпунивших какого-нибудь тридцатиметрового исполина. Сабину мотало, как утлое суденышко.

Когда из-за угла показался Романов-старший, я уже собирался вернуться на пост, предварительно шуганув дворнягу.

Павел Николаевич быстрым шагом пересек двор по направлению к гаражам, на ходу окликая тещу, которая, вцепившись обеими руками в поводок, пыталась хоть на короткое время удержать скотч-терьера на месте.

Приблизившись вплотную, Павлуша что-то спросил — и даже отсюда, со ступеней подъезда, я видел, какое неописуемое изумление отразилось на лице Сабины Георгиевны.

Она отрывисто ответила, ее зять развел руками и затоптался на месте.

Затем он вдруг наклонился и попытался погладить Степана, отчего пес шарахнулся в сторону, едва не опрокинув хозяйку, и глухо рыкнул.

Павел Николаевич махнул рукой, описал вокруг этой пары дугу и подался к подъезду, прыгая через лужи.

26
{"b":"14472","o":1}