ЛитМир - Электронная Библиотека

Парень накрыл труп женщины куском грязного брезента и повел Романова в свой закуток, где стояли стол, стул, красный транзисторный телевизор, рядом с которым притулилась тарелка с куском жухлой ветчины. Демон рухнул на стул, а Павел Николаевич присел на край табуретки у телевизора.

— Имя, отчество, фамилия, год рождения? — произнес Демон, вороша журнал поступлений. — Адрес?

Павел Николаевич ответил, следя, как парень размашисто пишет.

— У нас холодильник в отказе, сказал Володя, снова закуривая. — Сами видите, какая обстановка… Когда собираетесь забрать тело?

— Я хотел бы поскорее, — пролепетал Павел Николаевич, чувствуя, что от дыма и одуряющего запаха вот-вот рухнет на пол. — Я впервые, я не знаю, как это у вас делается.

— Нужно получить свидетельство о смерти, — Демон взглянул на часы, — но судэксперт уже смылся — выдача завтра с утра. Со свидетельством езжайте в загс по месту жительства, в ритуальную службу, а там вам все расскажут… Будете забирать свою родственницу домой?

— Нет! Ни в коем случае! — испугался Романов.

— Держать долго не сможем. Ситуация не располагает, — повторил парень.

— Что же мне делать? — промямлил Павел Николаевич.

Парень покосился на его руки и пожевал красным небритым ртом.

— Можно было бы договориться с Никоновым…

— А кто это?

— Врач. — Демон с насмешливым равнодушием взглянул на собеседника. — Если сегодня успеете все оформить, с утра завтра и заберете свою бабульку. И похороните, как пожелаете.

— Что для этого нужно?

Володя покосился на Романова, как на инвалида детства, и щелкнул в воздухе пальцами.

— Сколько?

Парень назвал сумму. Павлуша с готовностью поднялся и через пару минут уже жадно вдыхал сырой, но такой живительный воздух за воротами морга.

Практически не уменьшившаяся пачка купюр согревала его измученную душу.

Еще через пятнадцать минут к нему подошел старший смены и протянул документ, свидетельствующий, что такого-то во столько-то Новак Сабина Георгиевна, тысяча девятьсот тридцатого года рождения, была смертельно травмирована в дорожно-транспортном происшествии. Факт смерти удостоверил доктор Никонов В. П.

— Носильные вещи забирать будете? — напоследок Спросил Демон. — Ничего другого при ней не оказалось.

— Нет!

— Тогда приезжайте сюда с одеждой, в которой будете хоронить, за полчаса до прибытия автобуса из «ритуалки», — сказал парень. — Я отдам сжечь то, в чем она была, это и в самом деле выглядит паршиво…

Романов, соглашаясь, наклонил голову, простился и только теперь вспомнил, что ничего не сообщил жене.

— А где тут можно позвонить? — крикнул он вслед парню. Демон неопределенно махнул.

Любочку он застал на прежнем месте. Она вопросительно взглянула на него, приподняв выщипанные дугой брови.

— Позвольте мне позвонить, — траурным голосом попросил Романов. — Я очень коротко.

Девушка придвинула к нему аппарат, и нетвердым пальцем Павел Николаевич набрал номер своей квартиры.

Жена откликнулась мгновенно.

— Это она, — проговорил Павел Николаевич голосом, в котором слышалось неподдельное рыдание. После небольшой паузы на другом конце всхлипнуло:

— Ты приедешь обедать?

— Нет, дорогая, — ответил Романов, — мне необходимо еще оформить документы… Приготовь, пожалуйста, вещи, в которых ты считаешь нужным похоронить маму.

— Я не знаю, что нужно, Павлуша… — Евгения Александровна была так растеряна, что голос ее изменился до неузнаваемости.

— Все, Евгения, поговорим вечером. — Романов повесил трубку и, кивнув девушке, покинул здание. Он знал, что она смотрит ему вслед, и старался идти не сутулясь и не слишком размахивая руками.

В загсе, прождав недолго, он получил справку и талон на государственную материальную помощь, у него забрали тещин паспорт и свидетельство о смерти, а возле подъезда обнаружился микроавтобус — выездной пункт погребальной службы.

Моложавый господин в куцей кожаной курточке сидел в его открытой двери, читал «Мотор», в глубине салона были аккуратно разложены атрибуты скорбного ритуала.

Было уже начало пятого.

Романов встал над мужчиной, выразительно глядя на его лысеющую голову.

Когда никакой реакции не последовало, он внятно спросил:

— Вы до которого часа работаете?

— До пяти, — не отрываясь от журнала, ответил мужчина.

— Может, успеете меня обслужить?

— У нас в последний час работы небольшая наценка, — сказал мужчина, поднимая глаза на Романова.

— Это везде так?

— Везде до четырех.

— Хорошо, во сколько обойдутся у вас похороны? Мужчина сказал, добавив, что новое кладбище у черта на куличках и клиенты редко на него соглашаются, так как трудно ездить присматривать за могилой.

Романову это подходило, но он замешкался с ответом, и мужчина спросил:

— Кого хороните?

— Тещу.

— Она у вас известный в городе человек?

— В своем роде, — осклабился Павел Николаевич.

— Тогда можно договориться и на одном из городских, — не уловив его интонации, проговорил мужчина. — Но это большие расходы.

— И какие же? — В голосе Романова вдруг мелькнула покаянная мысль, что, может, Сабину надо хотя бы похоронить достойно.

Мужчина ответил.

Павел Николаевич не поверил ушам.

— Давайте-ка остановимся на самом элементарном варианте, — наконец произнес он.

— Как хотите, — пожал плечами мужчина, а затем добавил:

— В принципе, есть еще и крематорий. Все по-европейски, и цена приемлемая.

— Да! — вскричал Романов. — Это вот лучше всего… Огонь очищает, знаете ли. В Индии самых великих людей после смерти сжигают. — Смутное подозрение, что Сабина Георгиевна вполне способна добраться до него и из могилы, так и не покидало Павла Николаевича.

Мужчина удивленно взглянул на него, но промолчал. Бумаги они оформили быстро, проставив минимальную сумму, так как клиент отказался от священника и торжественного гражданского ритуала прощания, заявив, что покойница была нерелигиозна и не любила помпы.

Романов расплатился и, прежде чем ехать дальше, внезапно решил пообедать в ресторане.

В приличных заведениях он не бывал уже несколько лет и сейчас наконец-то мог себе это позволить. Тем более что в квартале отсюда находился один ресторанчик, хорошо известный в городе своей отличной кухней, умеренными ценами и вполне достойным выбором вин. Сюда обычно возили кормить заезжих знаменитостей, в благодарность за что знаменитости расписывались помадой, карандашами для бровей и даже бриллиактовыми сережками на зеркале в крохотном холле перед входом в бар.

В небольшом зале, обшитом самым настоящим тиковым деревом, столики стояли тесноватым полукругом, а середину занимал невысокий подиум из светлого канадского клена, где вечером работала шоу-группа. Свет был мягким, из калориферов веяло теплом, и, когда Павел Николаевич разделся и вошел, мэтр направился прямо к нему с приветствием и вопросом, прибыл ли гость сам по себе или следует ожидать кого-то еще. После чего сразу же подозвал затянутого в малиновую униформу официанта.

Перемена была разительной. Павлушина душа еще не успела отойти от морга, загса и торгов с лысым ритуальщиком и потому оказалась не готова к сопротивлению.

Он позволил усадить себя и сделал заказ, подчиняясь, как ребенок, вкрадчивым советам похожего на тореадора в своей униформе юноши. Единственное, в чем он воспротивился, — вместо «очень хорошего бордо» велел принести бутылку калифорнийского полусухого. Из динамиков на противоположной стене доносилась негромкая музыка, а на подиуме в пустой середине зала репетировала хрупкая, почти невесомая девушка — видимо, из вечернего шоу — в темном трико и свитере.

Ее шаги и перебежки служили как бы аккомпанементом его трапезы.

Павлуша с жадностью проглотил дивный, свежий, как весенняя лужайка, салат, запив его бокалом вина. За этим последовали луковый суп с сыром и воздушными гренками, мясо, название которого звучало как католическая молитва, суфле из дичи, потом нежная рыба в густом пряном соусе, щекотавшем небо и пачкавшем скатерть. И не только ее.

30
{"b":"14472","o":1}